— Панини былъ царь скрипачей. Научился онъ играть на скрипк? съ помощью дьявола, которому продалъ свою душу, сидя въ ям?, куда его заперли на всю жизнь за то, что онъ убилъ свою жену. Изъ этой ямы освободили его тогда только, когда французскій король, шедшій однажды мимо, услышалъ такіе чудные звуки, какихъ ему не приходилось слышать во всю жизнь. Панини дали свободу, богатства и почести. Но за то игралъ же онъ, ухъ, какъ игралъ! Лопнетъ, бывало, струна — онъ играетъ, лопнетъ другая — онъ еще лучше играетъ, лопнетъ третья — онъ еще лучше играетъ…
— Лопнетъ четвертая — онъ еще лучше играетъ, докончилъ Хайклъ. — Полно, отче! музыку подавай, пока водка не кончилась.
Долго игралъ оркестръ, дирижируемый страшнымъ топотомъ ногъ раби Левика. Р?зкій голосъ «чернушки» покрывалъ весь оркестръ. Раби Левикъ игралъ съ увлеченіемъ, то заливаясь соловьемъ на квинт?, то ревя благимъ матомъ на баск?. Сердце прыгало у меня въ груди отъ душевнаго наслажденія. Подобнаго музыкальнаго ощущенія я не испытывалъ больше въ жизни. Я былъ безконечно счастливъ. Въ заключеніе концерта, раби Левикъ отхватилъ б?шенаго казачка собственной композиціи. Хайклъ не выдержалъ. Сорвавъ со ст?ны бубны и заверт?въ ими какъ-то особеннымъ образомъ надъ головою, онъ пустился въ неистовую пляску. Онъ выд?лывалъ такія уморительныя па, что Цирка, Хася, я и вс? ребятишки, въ буквальномъ смысл?, повалились со см?ха.
— Д?ти, баста! скомандовалъ раби Левикъ — инструменты на м?ста! Намъ предстоитъ довольно работы сегодня вечеромъ.
— Раби Левикъ! задушу, если Хася не споетъ! воскликнулъ Хайклъ обрывавшимся хм?льнымъ голосомъ.
— Хочешь п?ть, Хаська? спросилъ отецъ.
— Хочу, согласилась безъ жеманства д?вушка.
Она зап?ла унисономъ съ акомпаниментомъ скрипки отца, но зап?ла такимъ св?жимъ, серебристымъ, симпатичнымъ голосомъ, что у меня духъ захватило. Въ первый разъ въ жизни я услышалъ женскій голосъ, голосъ мягкій, сладкій до одур?нія. Въ эту минуту я безъ памяти былъ влюбленъ въ некрасивую п?вицу. Хася, в?роятно, зам?тила это, и самодовольно улыбалась, не спуская съ меня глазъ.
Уговорившись на счетъ уроковъ, которые я долженъ былъ брать ежедневно, мы попрощались со вс?мъ обществомъ; при чемъ Дирка обняла и поцаловала меня, раби Левикъ потрепалъ по щек?, а Сендеръ дружески попросилъ какъ можно скор?е придти опять. Съ Хасей я не прощался: мн? было чего-то стыдно. Когда мы вышли въ темныя с?ни, мы наткнулись на Хасю, повидимому, ожидавшую насъ.
— А что, Сруликъ, хорошо я пою? спросила она.
— Да, согласился я заст?нчиво.
— Чаще, чаще приходи къ намъ; много теб? п?ть буду.
— Хаська, не соблазняй ты моего ц?ломудреннаго Іосифа! погрозилъ ей Хайклъ.
Хася звонко засм?ялась и уб?жала.
— Славная д?вчурочка, похвалилъ Хайклъ: — добрые люди! Нравятся ли они теб?? Правду говори.
— Ужасъ какъ нравятся. Я никогда не былъ такъ счастливъ, какъ сегодня.
— Теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю быть фигляромъ въ этой доброй, честной сред?, ч?мъ великимъ раввиномъ въ сред? ханжей и торгашей? Тутъ я веселюсь и живу, а тамъ я прозябать долженъ, в?чно оплакивая разореніе Іерусалима, тогда какъ мн? вовсе не жаль его.
