Съ этими словами, Хайклъ вытащилъ ц?лый штофъ изъ своего бездоннаго кармана и съ торжественностью поставилъ на столъ. Зат?мъ, изъ того же кармана, онъ досталъ крупную соленую чахонь и бросилъ туда же.
— Ну, Цирка, убери отсюда и своего замарашку и п?туха, да тащи своего повелителя. Кстати, пошли позвать сюда нашихъ молодцовъ. Водка безъ музыки и музыка безъ водки никуда негодятся.
— Ты у меня умница! засм?ялась Цирка и, потирая руки отъ удовольствія, выб?жала куда-то.
— Славная женщина, похвалилъ ее Хайклъ. — Люблю я ее за то, что она в?чно жива и весела. Она р?звится даже тогда, когда колотитъ своего повелителя; никогда не хмурятся и не сердится. А пьетъ какъ!
Между т?мъ, явился на сцену самъ хозяинъ дома въ пестромъ халат?, въ башмакахъ на босу ногу. Это былъ очень некрасивый еврей съ подсл?поватыми глазами и обглоданной с?дой бородкой. Длинный, сухопарый, съ всклоченными, нечесанними волосами, онъ напоминалъ собою царя Саула въ мрачныя его минуты, какъ представляютъ его еврейскія, доморощенныя картинки.
— Миръ душ? твоей, великій отче! прив?тствовалъ его Хайклъ, фамильярно хлопнувъ по плечу.
— И теб? миръ да будетъ!
— Аминь. Взгляни-ко, реби Левикъ, на сего юношу, жаждущаго вкусить сладостную сладость твоей музыкальной премудрости.
— Слышалъ. Радуюсь.
— Славный онъ у меня малый, и, понятливъ какъ слонъ! зарекомендовалъ меня Хайклъ.
— В?рю. Кто любитъ святую музыку, тотъ ужь нав?рно — хорошій челов?къ.
— Еще бы!
Влет?ла Цирка, а за нею, заст?нчиво, вошелъ юноша моихъ л?тъ.
— Тебя какъ зовутъ? обратился ко мн? раби Левикъ.
— Сруль.
— Мой сынъ, Сендеръ! отрекомендовалъ отецъ: — прошу любить и жаловать. Играетъ онъ вторую скрипку такъ, что ангелы на седьмомъ неб? радуются слушая его.
Скромный юноша опустилъ глаза и покрасн?лъ. Цирка подб?жала ко мн?, посмотр?ла мн? прямо въ глаза и, безъ обиняковъ, расцаловала. Я въ свою очередь покрасн?лъ и опустилъ глаза.
— Я всегда цалую того, кто мн? нравится, оправдалась она, вертясь какъ угорь на одномъ м?ст?.
— А разв? я теб? не нравлюсь, Цирка? спросилъ Хайклъ.
— Нравишься.
— Отчего же ты меня не цалуешь?
— Ну, ты уже взрослый чурбанъ, тебя цаловать гр?шно, а этотъ — еще ребенокъ.
Въ комнату вошла д?вушка, л?тъ шестнадцати, очень некрасивая собою и поразительно похожая на своего мрачнаго отца. За вс?мъ т?мъ, ея глаза смотр?ли такъ привлекательно и прив?тливо, что она мн? съ разу понравилась, хотя, изъ скромности и заст?нчивости, я посмотр?лъ на нее только мелькомъ.
— Это моя дщерь, Хася. Знатная п?вица.
Хася см?ло и въ упоръ посмотр?ла мн? въ глаза, и зам?тивъ мое зам?шательство, улыбнулась.
— Если ты вступаешь въ нашъ домъ ученикомъ, то чуръ не дичиться. Мы безъ церемоній! весело пропищала Цирка, фамильярно ущипнувъ меня за подбородокъ.
— Ты, братъ, видишь предъ собою добрыхъ, честныхъ людей. Это еврейская цыганская орда, которая не воруетъ и не гадаетъ, а живетъ настоящимъ, не думая о завтрашнемъ дн?. Сухарь, водка, музыка — вотъ наше счастье! пояснилъ Хайклъ, и началъ угощаться и угощать хозяевъ.
Между т?мъ, выползла откуда-то вся куча ребятишекъ, только-что выгнанная матерью. Даже замарашка подползъ на четверенкахъ и вц?пился какъ репешокъ въ ногу матери. Поднялась прежняя возня, но никто на это не обращалъ уже вниманія. Мн? было св?тло и радостно на душ? въ кругу этихъ добрыхъ, беззаботныхъ и счастливыхъ людей. Чрезъ четверть часа собрались вс? члены оркестра, и пошелъ пиръ горой. Въ первый разъ я увид?лъ Хайкеля въ своей родной стихіи. Онъ прыгалъ, корчилъ уморительныя рожи, фамильярничалъ до непозволительности и перекидывалъ ребятишекъ, хохотавшихъ во все горло. Когда содержаніе штофа было на половину истреблено, раби Левикъ зычно скомандовалъ:
— Молчать! Д?ти — за инструменты! Жена! Чернушку сюда!
— О, счастлив?йшій изъ смертныхъ! ты узришь сію черную скрипицу, сіе чудо изъ чудесъ! обратился во мн? Хайклъ съ своей шутовской гримасой.
Полет?ли на полъ луковые в?нки. Контрбасъ, віолончель; цымбалы и прочіе инструменты были сняты со ст?ны. Пошла безконечная настройка. Вся д?твора засуетилась. Н?которыя изъ д?тей подкрадывались къ контрбасу и запускали пальчики между струнъ, но получивъ ударъ смычкомъ по рук?, отскакивали со см?хомъ въ сторону, засасывая ушибленное м?сто. Между т?мъ, жена маэстро съ какимъ-то благогов?ніемъ поднесла мужу черную, грязную, запаленную и ус?янную канифолью, какъ пудрой, скрипку. Я съ любопытствомъ посматривалъ на это чудо изъ чудесъ, какъ выражался Хайклъ, не понимая, какая достоприм?чательная особенность заключается въ ней.
— Вид?лъ ты что-нибудь подобное? спросилъ меня раби Левикъ, наслаждаясь, повидимому, моими удивленіями.
— Н?тъ. Я въ первый разъ вижу черную скрпику; сколько я ихъ ни вид?лъ, вс? были красноватыя или желтоватыя.
— То-то. Эта скрипка — самаго великаго Панини. А знаешь ли ты, кто такой былъ этотъ Панини?
— Куда ему знать, раби Левикъ! отв?тилъ за меня Хайклъ.
