— Татьяна, отворяй! прокричала она нѣсколько разъ. Я отстать нѣсколько, чтобы приказать подводчикамъ подкатить возы ближе къ избѣ. Я слышалъ, какъ съ визгомъ отодвинулась внутренняя задвижка дверей и какъ сестра, входя въ избу, съ кѣмъ-то разговаривала. Я тоже вошелъ въ сѣни, вслѣдъ за сестрою. Ощупью, я пробирался въ незнакомомъ мнѣ, темномъ пространствѣ сѣней. Издали я слышалъ голосъ сестры, и осторожно направлялся на этотъ голосъ, протянувъ передъ собою руки.
— Отчего ты не подаешь свѣчи? спрашивала Сара, плохо выговаривая малороссійскія слова.
— А гдѣ я ее возьму? отвѣчаетъ какой-то сиплый голосъ.
— Какъ! Неужели у тебя свѣчи нѣтъ?
Отвѣта не послѣдовало.
— Развѣ у тебя свѣчи нѣтъ? повторила Сара.
Молчаніе продолжалось.
— Татьяна! что-жь ты молчишь? спросила съ досадой сестра.
Опять молчаніе.
Я, между тѣмъ, ощупью добрался до какихъ-то дверей, ведущихъ въ жилую хату, но споткнулся о высокій порогъ, и упалъ. Поднявшись на колѣни, я опять услышалъ голосъ, сестры.
— Татьяна…
Но вслѣдъ за этимъ раздался страшный, душу раздирающій крикъ Сары. Я вспрыгнулъ на ноги, и весь дрожа, устремилъ свои испуганные взоры во внутренность хаты.
Сквозь тусклые стекла окошечекъ едва пробивался какой-то сумрачный, колеблющійся полусвѣтъ отъ мерцающихъ на дворѣ звѣздъ. Полусвѣтъ этотъ до того былъ слабъ, что стѣны хаты, и вообще внутренность ея, совсѣмъ не были видны. Но недалеко отъ одного изъ оконъ, въ которыя едва пробивалось звѣздное мерцаніе, я замѣтилъ кричащую сестру. Ее обнимало какое-то привидѣніе, высокаго роста, обвитое бѣлымъ саваномъ, и съ распущенными длинными космами. Привидѣніе это, какъ видно, ухватилось за горло сестры и все больше и больше душило, потому что крики сестры дѣлались все глуше и хриплѣе. При видѣ этой страшной картины, кровь застыла въ моихъ жилахъ, сердце перестало биться, и я почувствовалъ, какъ каждый волосокъ на моей головѣ поднимается. Я не могъ ни тронуться съ мѣста, ни сдѣлать малѣйшее движеніе. Наконецъ, нѣсколько мужиковъ ввалились въ хату и остановились возлѣ, меня.
— Хлопцы! смотрите, опять Аксинька! крикнулъ одинъ изъ нихъ. Всѣ стремглавъ выбѣжали на дворъ. Я остался одинъ.
Слово «Аксинька» привело меня въ сознанію. Я твердо проникнулся убѣжденіемъ, что подобныхъ Аксинекъ быть не можетъ. Я рванулся впередъ, и въ одинъ мигъ ухватился за мнимую колдунью. Сестра, увидя меня, нѣсколько ободрилась, и обѣими руками, изо всей мочи, оттолкнула отъ себя призракъ. Что-то грохнулось о земляной полъ, и настало мертвое молчаніе. У ногъ моихъ лежало существо въ саванѣ, а нѣсколько поодаль растянулась и упавшая въ обморокъ Сара.
Я бросился къ ней, пытался ее поднять, но она была безъ чувствъ, и поднять ее было выше моихъ силъ. Видя сестру мою мертвою, я совсѣмъ забылъ о страшномъ существѣ, лежавшемъ тутъ же. Я выбѣжалъ на дворъ и началъ кричать: «Сара умерла, Сару задушили!» Но мужики, вмѣсто того, чтобы подать помощь сестрѣ, разбѣжались, завидя меня.
— Бѣги! кричали они мнѣ издали: — а то и тебя задушитъ.
Я вбѣжалъ обратно къ сестрѣ. Она лежала, попрежнему, безъ движенія, и невдалекѣ отъ нее лежало существо въ бѣломъ.
Я нагнулся въ сестрѣ и толкнулъ ее. Она сдѣлала слабое движеніе.
— Сара! Сара! позвалъ я ее.
Она начала подниматься. Я обрадовался и помогъ ей встать на ноги.
— Пойдемъ, Сара; пойдемъ скорѣе отсюда. Я ее обнялъ обѣими руками. Она шаталась на ногахъ. Сара нечаянно повернула голову, увидѣла на полу существо въ бѣломъ, и опять начала кричать не своимъ голосомъ. Мнѣ едва удалось вытащить ее на дворъ. Тамъ она опятъ упала въ обморокъ, но скоро пришла въ чувство и сѣла на землѣ. Я стоялъ возлѣ нее, не зная, что дѣлать и что предпринять. Изъ подводчиковъ не было ни одного.
Прошло болѣе получаса. Наконецъ, до насъ донеслись голоса бѣгущихъ людей. Я съ сестрой побѣжали имъ на встрѣчу.
— Гдѣ она? гдѣ Аксинька? спрашивали насъ какіе-то деревенскіе, полунагіе мужики. Позади всѣхъ слонялись наши трусливые подводчики. При видѣ Сары, они ободрились, достали огниво и зажгли лучину. Освѣщая себѣ путь, цѣлая гурьба мужиковъ, съ большою осторожностью, медленно шагая и поминутно крестясь, зашла въ избу. Я хотѣлъ идти съ ними, но сестра вцѣпилась за меня и не дала тронуться съ мѣста Черезъ нѣсколько минутъ, мужики выволокли на дворъ женщину, въ бѣлой длинной рубахѣ, съ распущенными длинными волосами, и бросили на землю, причемъ голова этой женщины сильно стукнулась. Она вздохнула и начала поднимать голову.
— Бей ее! бей вѣдьму! закричало нѣсколько мужиковъ.
— Стой, братцы! не трошь! это Танька Ничипуренкова.
— Ишь, и впрямъ Танька!
— Встань, бісова дочка!
— Хіба жь и ты въ відьмы пустилась, шкура ты барабанная?
Между тѣмъ, одинъ изъ мужиковъ побѣжалъ въ избу, вынесъ, оттуда ведро воды и разомъ обдалъ лежавшую еще на землѣ женщину. Она очнулась, поднялась и сѣла, дико озираясь кругомъ.
— Что съ тобою приключилось, Танька? спросилъ ее одинъ изъ мужиковъ, съ видимымъ участіемъ.
— Ой, головонька моя! Ой, головонька моя бідная! завопила Татьяна.
Сара ее узнала. Это была наша служанка, которую я видѣлъ только въ первой разъ.
