Я слушал дневную и вечернюю службы, вознося осанны и одобрительно кивая, пока ее бестолковый муженек читал проповедь об искушениях и соблазнах, расточаемых сатаной — как только может говорить на эту тему человек, не имеющий о ней ни малейшего представления? — и галантно предлагал помочь донести книги гимнов. Я обедал с пасторской четой, обсуждал с преподобным священные тексты и возносил вместе с ними молитвы перед отходом ко сну. А также с радостью прогуливал миссис Карпентер по Квин-роуд. Она, разумеется, была обеими руками за, но что за тюфяк достался ей в мужья — не всякий викарий средних лет согласится видеть, как его юную супругу обхаживает бравый улан с овеянными балаклавской славой баками. Я отнес такое поведение на счет подхалимства со стороны пастора. Я был героем дня: пожалован в рыцари, награжден крестом Виктории, и вообще подвиги мои во время Сипайского мятежа добавили новые незаслуженные лавры к тем, что имелись после крымской и афганской кампаний. Если вам довелось читать ранние мои мемуары, вы уже знаете, как, труся, убегая и пряча трепещущую свою плоть за спинами храбрецов, я вышел из четырех войн с немеркнущей славой, кругленькой суммой и обозом награбленной утвари. В свои тридцать семь я был полковником с шестилетней выслугой: крепкий, надежный красавчик Флэш Гарри, без пяти минут фаворит королевы и принца-консорта, на хорошем счету у Палмерстона и командования, супруг прелестнейшей и богатейшей дочери пэра (причем покойного пэра) — и только я один знал (впрочем, сдается мне, старый лис Колин Кэмпбелл таил определенные подозрения), что вся эта слава дутая.
Было время, когда я считал, что долго так длиться не может и меня выведут на чистую воду как труса и подлеца. Но мне чертовски везло, а кроме того, ничто не прилипает прочнее, чем доброе имя, если у вас хватает ума носить его со скромной улыбкой и радостью в глазах. Стоит кому-нибудь брякнуть, что ты герой, как все сразу начинают тебя боготворить — а это весьма приятно, особенно когда у твоих поклонниц такие же восхитительные фигуры, как у незабвенной миссис Карпентер. На третий день знакомства я решил, что она готова пасть. Требуется только прогулка в темном саду да несколько тщательно отобранных цитат из Песней Соломона — и моя возлюбленная с наслаждением сыграет роль одной из тех богопротивных цариц Ветхого Завета, коих так обожает клеймить с кафедры ее супруг.
В качестве генеральной репетиции я вытащил ее на пикник под бунгало Поук-Фуллам — в те дни это было излюбленное место отдыха в Гонконге. Мы нашли уединенный уголок, разложили подстилку, извлекли холодные закуски и бутылку рейнского и приступили к обмену: мои комплименты на ее вздохи и потупленные взоры. Я не намеревался идти на штурм, как понимаете — слишком людно, да и дама даже наполовину не пьяна. Как вышло, я попусту тратил время, поскольку эта невинная овечка, миссис Карпентер, двигалась к цели с решимостью, не уступающей моей. И какой цели: стоит мне даже сейчас вспомнить об этом — и я напрочь теряю дар речи.
Она стала заходить с разговора о намерении мужа построить церковь и дом в Коулунге — даже в те дни это местечко считалось фешенебельным — тогда-де он заделается самым крутохвостым псом в своре местных псалмостенателей. Проблема, по ее словам, заключалась в деньгах. И даже не столько в них самих, сколько в перспективе неизбежной войны.
— Когда сэр Хоуп Грант начнет кампанию, это будет означать конец всей китайской торговли, даже через Кантон, — говорит Феба. — И вместе с тем похоронит все надежды Джозайи. И мои.
Из ее горла донесся звук, напоминающий рыдание. Слушая сетования, я хранил спокойствие, ограничиваясь дружеским поглаживанием руки, но в этот миг сразу навострил уши. Доведите женщину до слез — и вы на полпути к постели. Изобразив обеспокоенность, я стиснул ее ладонь и умолял объяснить, каким образом кампания Гранта способна разрушить архитектурные замысли дражайшего Джозайи. Я — как и весь свет — знал, что Грант прибудет вскоре в Гонконг с армией и флотом, дабы вторгнуться в страну и вбить в глотку китайскому императору последний заключенный с ним договор. Но какая же это война? Продемонстрируют китаезам флаг, пнут пару желтых задниц — и домой. Даже стрелять, возможно, не придется. Такие походы по мне — я бы с удовольствием присоединился, кабы имел желание. Мне очень хотелось слинять до прибытия Гранта — тот знает меня по Индии, и непременно задраконит на службу, стоит только попасться ему на глаза. Кто же упустит шанс заполучить храбреца Флэши? А оный не упустит шанса вовремя смыться.
— Увы, даже маленькая война положит конец перемещениям китайских торговцев, — стенала Феба. — Ох, это невыносимо, ведь Джозайя и его друзья так мудро разместили средства! Лишиться заслуженной прибыли, которая могла сделать явью заветную его мечту! Какой ужас!
Ее ротик дрожал, а устремленные на меня большие голубые глаза...
