Поэтому легко понять, как смотрели последние на наглых белых пришельцев, подрывающих основы Империи своим опием, и пускались во все тяжкие, чтобы остановить торговлю, но безрезультатно. К досаде своей, маньчжуры обнаружили, что все их божественное превосходство, утонченный вкус к фарфоровым горшкам со стенкой толщиной в яичную скорлупу и теряющаяся в веках череда предков не стоят ничего против какого-нибудь прибывшего с грузом опия пирата из Данди с револьвером на боку и шестифунтовой пушкой на баке. Это наполняло оскорбленные сердца маньчжурских мандаринов яростью и побуждало их еще сильнее негодовать на чужеземцев. В итоге в 1840 году разразилась война. Будучи китайцами и недотепами, они проиграли, и вынуждены были отдать Гонконг и открыть «договорные» порты для европейской торговли. И опиумный поток хлынул снова, только с еще большей силой.
Думаете, это научило узкоглазых хорошим манерам? Ничего подобного. Не соглашаясь принять факт существования иностранной торговли, маньчжуры убеждали себя, что просто терпят ее, обращаясь с нашими купцами и представителями как с грязью — а как еще обращаться с такими вонючими дикарями вроде нас? В их глазах Китай виделся центром и повелителем всего мира, а все остальные народы рассматривались как жалкие варвары, шныряющие по окраинам и замышляющие пакости. Обращаться с ними полагалось как с невоспитанными мальчишками. Что, воспринимать их как равных? Разрешить свободно торговать? Разместить посольство Англии в Пекине (кстати, на китайском посол означает «подносящий дары», что может дать вам некоторое представление об их мировоззрении). Нет, это немыслимо.
Вам стоит принять во внимание гордыню китайцев: они искренне верили, что безмерно превосходят нас, а наши правители — не более чем рабы их императора. Разве не слышал я собственными ушами, как один мандарин с красной пуговицей — жирный старый развратник, настолько обленившийся, что наложницы кормили его и даже сажали на стульчак, поскольку сам он считал себя превыше этого — шепелявил про «варварскую вассалку Викторию»? Американский президент — всего лишь кули. (И вы ни чему не научите Джонни-китайца, разнося его города артиллерией или захватывая земли. Если вас прикончит разбойник или сожрет каннибал, вы же не станете почитать их стоящими превыше себя? Они, быть может, сильнее и яростнее вас, но тем не менее остаются на гораздо низшей ступени развития. Вот так рассматривали нас и китайцы, и плевать они хотели на все факты, убеждавшие их в обратном.)
Так что, даже когда мы побили их и завоевали плацдарм для торговли в форме «Договорных портов», китайцы задирали нос так же, как и прежде, и в конце концов, в пятьдесят шестом, перешли черту. Они захватили английский корабль «Эрроу» (хотя вопрос, имел ли оный право ходить под британским флагом, остается спорным) и арестовали команду, состоявшую из китаез, под предлогом, что один из матросов вроде как являлся пиратом (есть мнения, что это не так, но родственник этого моряка вполне мог быть таковым). Обычная китайская неразбериха, как видите, и вы не успели и глазом моргнуть, как мы уже бомбардировали Кантон, а тамошний мандарин предлагал вознаграждение в тридцать долларов за голову англичанина.
Подозреваю, все это могло пройти по-тихому, если бы придурок Кобден, подстрекаемый Гладстоном и Д`Израэли — вот вам пример противоестественного союза, коль угодно, — не распетушился в парламенте, заявляя, что это-де все по нашей вине, и никак нельзя терпеть то, как наши торгаши опиумом травят китаез, которые суть самый безобидный народ на свете, в то время как гордыня и зазнайство бриттов вошли в пословицу. И раз мы затеяли свару, тем сильнее нам должно быть стыдно. Услышав такое, Палмерстон чуть всю палату вставными зубами не заплевал. Он заклеймил и китаез и Кобдена подонками, заявил, что затронута наша честь, да и бомбардировку Кантона мы производили с «крайней осторожностью» — узнаю старину Пэма! «И известно ли мистеру Кобдену, — продолжал Палмерстон, — что за прошедшие несколько лет маньчжуры обезглавили в Кантоне более семидесяти тысяч человек, да и вообще они повинны в грехах, которые позорят все человечество, а?».
