Черт, как похожа она на Элспет! Даже то, как приоткрываются эти пухлые алые губки, как трепещет пышный бюст. Слегка одурманенный, я поинтересовался, куда же именно вложил денежки дражайший Джозайя?
— Ну, в опиум, ясное дело! Супруг так благоразумно поместил полученное от батюшки наследство в две тысячи ящиков отборной патны, — заявляет этот образчик приходской добродетели. — В Кантоне этот товар стоит кругленькую сумму — более чем достаточно для строительства нашей милой маленькой церквушки! Но если разразится война и он не сможет продать груз...
Она печально шмыгнула носом.
— Не хотите ли вы сказать, — удивленно начинаю я, — что Джозайя занимается контрабандой мака?
Для меня не секрет, что от церкви можно ожидать любых сюрпризов, да и Гонконг жив только за счет опиумной торговли — в нее здесь втянуты практически все. Но все же как совместить ее со строгими воротничками и воскресными школами?
— Боже правый, нет! Дорогой сэр Гарри, как вы могли подумать такое? В наши дни это вовсе не контрабанда!
И миссис Карпентер с жаром принялась втолковывать мне что к чему. Вот точные ее слова:
— Джозайя говорит, что дополнительный пятый пункт нового договора отменил все ограничения на ввоз опия, наличных, семян, зерна, селитры... ох, всего не помню, но был там еще какой-то чушковый цинк, уж и не знаю, что это — звучит прямо кошмарно. Разумеется, — мрачно кивает она, — договор еще не ратифицирован, но сэр Хоуп Грант позаботится об этом, и Джозайя убежден, что не будет грехом забежать немного вперед.
Вот так. «С таким аллюром Джозайя закончит либо в Ламбетском дворце, либо в Дартмуре»[279], — думаю. Представьте себе священника, приторговывающего дурманом! Из чистого любопытства я поинтересовался, не мучают ли его угрызения совести? Собеседница возмущенно колыхнула грудями.
— О, Джозайя говорит, что это все выдумки нонконформистских миссионеров. Общеизвестно, что китайцы используют опий скорее как успокаивающее, чем наркотическое средство, и от него нет и десятой доли того вреда, который причиняет нашим низшим классам употребление крепких напитков. Ну, джина и всего прочего, — она уныло вздохнула. — Но это все к слову. Если муж не сможет продать товар... А ведь там с избытком хватило бы на нашу церковь!
А заодно на открытие пары борделей, если исходить из деловой хватки Джозайи.
— Погодите-ка, — говорю. — Почему бы ему не послать груз... А кстати, где он?
— В Макао. Джозайя отправился сегодня присмотреть, чтобы товар погрузили на «быстрых крабов» и «взлетающих драконов»[280].
Года два как со школьной скамьи, чтоб мне треснуть, а выражается как заправский тайпэн[281].
— Ну вот: пусть завтра отправляет суда по Жемчужной реке в кантонские фактории и продаст товар хонгам[282].
— Ах, если бы все было так просто! Видите ли, сэр Гарри, ходят слухи, что из-за грядущей войны китайским торговцам запретили торговать с нашими... а Джозайя и его друзья не располагают достаточным влиянием, чтобы переубедить их.
— Ну так обратитесь в «Дент» или «Джардин»[283] — эти кого хочешь убедят, и выручат большую цену, нежели мог рассчитывать Джозайя, ей-богу.
— И вся наша прибыль уйдет на оплату комиссионных! Вы их знаете, таких жадюг в целом свете не найдешь, — отвечает милое дитя. — Кроме того, цена установлена: Джозайя дал обет не отдавать дешевле чем по восемь фунтов за ящик.
— Господи Исусе... Прошу прощения! Две тысячи ящиков... это ведь около тонны, верно? Шестнадцать тысяч золотых!
Я не был экспертом, но в Гонконге достаточно провести пять минут, чтобы оказаться в курсе основных цифр.
— Вот это да! Ну, дорогая моя, Джозайе лучше поспешить сплавить мак в Кантон, пока война еще не началась. Но постойте — почему бы ему не придержать груз до поры, пока все не утрясется?
— Там уже готовый чанду[284], а не соломка, — веско роняет Опиумная Королева. — Если его не сбыть, он испортится. О, за что такая напасть?! Люди, способные доставить груз, заломили за свои услуги грабительскую плату, а те, которые согласны на разумные условия, не в силах уладить дела с китайскими чиновниками и торговцами. У Джозайи есть шкипер, мистер Уорд, но тот по-китайски ни слова не знает!
И тут, с еще одним волнующим вздохом, Феба обращает на меня в немой мольбе свои огромные, с поволокой, очи, и молвит едва слышно:
— Это ведь так легко... для умеющего человека, — она скромно потупила взор. — Джозайя говорит, что готов уплатить такому десять процентов.
