Раздался стук в дверь, выпадение пуповины, и Кэсс подошла открыть. В комнате тут же оказалось с десяток оголтелых спиногрызов, и каждый из них яростно требовал в рот соску, кровоточащую агушей, cнова и снова, не в силах остановиться. Каждый в своих внутренностях. Слышали когда-нибудь как вопиют уста? Я годами слышал. Свои. Я не хотел домой, никого не хотел видеть, мне нужно было исчезнуть на пару дней. Лечь на дно. Затеряться среди людей пропащих, безумных, проклятых. Они − реальность мира, и я горжусь, что я с ними. Идите, проваливайте отсюда. Поиграйте в пейнтбол. Поиграете со своими пиписьками. Наигравшись с писькой Кэсс, я решил дать своему приятелю с ней познакомиться. Истекающая соком пелена мне тут же приоткрылась, всепоглощающе забирая меня, словно засасывая во внутрь, в бездонный бак, и я сорвался с обрыва. В кипящую лаву срывался я снова и снова. Утопая в её менструальной шахте. Потный и изнеможенный, я, словно умытый плодными водами и первородной смазкой, смеюсь, смотря в глаза смерти. Бесконечной и растягивающейся всё шире и шире в довольной ухмылке. И яркая вспышка света проникает сквозь кровоток ко всем моим членам и внутренним органам… от такого же безграничного и безудержного веселья, которое после того благодатного дня, и я уверен в этом точно, мне уже не испытать никогда. Даже близко не приблизиться.
Мне бы только кончить, детка. Я почти на подходе. Правда? спрашивает Стелла. Конечно правда, говорю. И тут я не лукавил. Обычно стопроцентную истину чувствуешь за версту. А наглую и лживую выдумку понимаешь с полуслова. Стелла делала мне минет, когда кто-то пристроился к ней сзади. Дело шло к утру. И вроде бы тени на стене заиграли новыми красками. Алый и туманный рассвет отражался в зеркале. В нем проступали четких три силуэта. Какая-то мохнатка села мне на лицо своей сварливой пиздёнкой, и мне пришлось лобзать её до тех пор, пока та не засосала меня внутрь, в бездонный колодец, в свое беспробудное и бесконечное нутро. Я не видел света, не видел тени, не видел вообще ничего, что обычно можно увидеть в нашем привычном мире.
Да благословит господь землю обетованную! Да благословит пизду бескрайнюю и туманную. Благословит сучий сок, льющийся в стаканы из-под красного вина. Благословит господь землю, населенную всякой богоугодной тварью. Свидетелями, саентологами и политиками. Аминь. Аминь три раза. Аминь. По радио подошла к концу церковная утренняя передача. Ту жидкость, словно святую воду и воистину священный напиток, испил я сполна. Наглотался надолго и по самые не балуй, да так, что пришлось вызвать врача на дом, делать искусственное дыхание. Сестра, вдох. Молоденькая медсестричка подошла вплотную и, сдернув с меня штаны, произвела внутримышечную инъекцию. Ещё разок. Доктор Кёрви старался помочь ей, но она до того была нерасторопна, ещё настолько юна и невинна, что не целовалась, наверное, ни разу с парнями. Она не почувствовала, как мой приятель подал голос. А теперь раздвинь ножки пошире. Да, красотуля, писька у тебя что надо. Можешь ею гордиться. Юная пилотка сработала четко и своевременно. Теперь отсасывай. Отсасывай! ВСЁ ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ ОТСАСЫВАЙ! Доктор забегал по комнате как заведенный зверёк, аплодируя самому себе.
Большой Стэн приперся на перрон, чтобы проводить меня. Стоит у ларька с сигаретами, чешет яйца и судорожно оглядывается по сторонам в поисках дамских пиписек, которых на перроне всегда полным-полно. Рядом скачет, точно обезьянка, бьется прямо-таки в агонии от раздирающей её на куски похоти, его новая подружка, симпотяга Сюзи Куник. Куником её прозвали, потому что один отъехавший на спидах псих делал ей куннилингус восемь часов, не отрывая губ от её пизды. Даже воды не пил? Не-а. Мда, жутко. Стэн похлопал Сюзи по жопке. Эй, малышка, что у тебя здесь такое? Будто нашел сундук с сокровищем, Стэн по локоть лишился руки в её трусиках. Таким сосредоточенным я никогда его раньше не видел. По лбу его бегали капельки потуги, лицо покраснело до неузнаваемости, можно было подумать, сейчас его разорвет на части. Достав нечто внушительное по размерам из нутра, недр совести и многоликости, из бездонной ямы смерти, страха и сонливости, из бесконечной и бескрайней пустыни, из безысходности и небытия, достав, он передал сверток мне. От него жутко разило пиздой. Такого едкого и забалдевшего запаха стоила бы целая армия пёзд, легион… спасибо, спасибо, дружище, говорю. Там, куда ляжет мой путь, сгодится всё что угодно. Багажа со мной всё равно никакого. Я сунул свёрток за пазуху и отправился против течения безжалостных пассажиров, готовых в секунду разорвать меня на части, лишь бы немного перевести дыхание. Запыхавшихся и измотанных. Каждый со своей обезвоженностью на плечах. Каждый со своими тараканами в голове.
