После пропущенного удара у меня в башке, что-то быстрее мгновения перезагрузилось, и меня охватила какая-то холодная, спокойная ярость, и я окончательно захотел убить этого человека. В ответ на пропущенный удар я толи рассмеялся, толи взревел, и парировав его очередной удар, сам начал атаковать, заставляя его отступать, и в одном из выпадов всадил ему штык глубоко в бедро, и как меня учили, повернул винтовку вокруг оси. Француз дико закричал, и припал на землю. Мои болельщики-фанаты, радостно выдали: «А-а-а, го-л!!!» И вот тут меня окончательно охватил древний инстинкт. «УБИТЬ!!!», — сиреной выло у меня в голове. Он, заставил меня занести винтовку уже для последнего, смертельного удара, я хотел ударить в глаз, и реализовать своё неуправляемое мною желание. Но, и у моего противника проснулся другой не менее могучий инстинкт и желание, — ЖИТЬ!!! И движимый этим, он нашёл в себе силы выставить руку навстречу своей смерти. Мой штык с хрустом пробил ему ладонь, брызнула кровь. Но, удар он отвёл, и обессиленный стоял на коленях на земле и смотрел мне в лицо, подняв левую руку вверх, и что-то пытаясь сказать мне.
От этого меня накрыло ещё больше, и следующим ударом я хотел ударить его в горло, чтоб уже наверняка. Шаг вперёд, выверенное часами тренировок движение для нанесения последнего удара, глаза француза, его уже опущенные руки, ходящий вверх вниз кадык, мысль в голове «убить», штык, и его движение к горлу.
Я отлично помню этот момент, я оскалился, слышал свой рык или урчание, у меня даже слюна начала выделятся. Потом, то с сожалением и неприязнью, то с удовольствием, в зависимости от настроения, я вспоминал этот сильный момент своей жизни.
И вдруг мой штык, чуть-чуть не дойдя до свой цели, начал уходить в сторону. Я его обратно, к французу, но, не вышло. Поднял глаза и понял, почему так. Это мой Федот… отвёл несущий смерть удар. И вот тут я вновь испытал это, как когда-то ещё в той жизни… вспышку гнева. От неё я реально ослеп на пару секунд.
— Ты!!!???», — заорал я в ярости, глядя на него.
— Ты!!!???
— Убью, сука!!!-дико орал я на него. И даже перенаправил на него свой штык, на котором была ещё свежая кровь француза.
Он в ответ стоял, опустив руки, и говорил мне:
— Ты победил, государь. Не убивай. Не бери грех на душу.
— Не надо. Он сдался. Ты не такой, — спокойно говорил Федот, и смотрел мне в глаза.
Наверно в это момент он просил у Бога, за француза, себя и за меня. Я смотрел на свой штык, опущенные руки Федота, его спокойные глаза, до меня стали доходить его слова. Разум начал вытеснять, могучие желания и инстинкты. В меня начал возвращаться человек. Почти. Я с рыком, будучи ещё бешенстве, но, уже контролируемым, врезал французу коленом в лицо. Он упал. Винтовку я отдал Георгию. И потребовал себя коньяка. И немного дрожащими руками взял серебряную походную рюмку, кусок осетрины, и раз за разом влил в себя сразу четушку коньяка. Махнул рукой, что оставили меня, сел на какой-то ящик, и стал приходить в себя. Вскоре меня начало отпускать окончательно.
Федота я на следующий день, когда поток дел немного ослаб, незаметно подозвал к себе.
— Скажи, мне ты, готов был умереть от моих рук, прося за этого француза? — спросил я его.
— Да, государь. Ты победил, он сдался, зачем тебе лишний грех брать? — глядя на меня, спокойно ответил он мне.
— А если б я тебя убил в гневе? — вновь спросил я.
— Господь бы простил тебя, государь. А я бы грехи свои искупил своей смертью во благо другого человека, — ответил он мне.
Я окуевший от такого хода его мысли, взял его за плечи, и сказал ему:
— Спасибо тебе Федот. Отвёл, спас ты меня от греха.
— Я тебе благодарен за это. Буду помнить, — произнес я, и это было искренне.
Глаза у этого матерого воина, заблестели, он набрал в грудь воздуха, и хотел, мне, что-то сказать. Но, наверно от избытка чувств не смог. Я в ответ немного стиснул его плечи, и сказал: «Иди».
Позже мне собрали информацию о Федоте более подробно. Так вот в сражение при Темешваре, в запале боя он перебил несколько венгров, которые уже, по сути, сдались в плен. Вот и тяготило его это. Ну, что ж француз ему теперь зачтется. Да, и отведение меня от убийства беззащитного тоже пойдёт ему в копилку.
К шести утра с десантом у Керчи было покончено. Остались отдельные отряды англо-шотландцев и французов, которые сделали баррикады из телег, пушек, тюков, мешков и даже тел своих убитых товарищей. Они были окружены, но, на предложение сдаться, делать этого пока не хотели.
Я верхом с охраной и штабом двигался по полю сражения к этим островкам сопротивления. Сопротивления по сути моей воли. Ведь именно это событие произошло уже благодаря моему вмешательству. А они этому продолжали противодействовать, хотя было ясно, что в этой истории сражение за Керчь Россия выиграла. А они упёрлись, и не хотели покориться новому повороту событий, которые произошли уже из-за моих действий.
Поле сражения. Я его видел и раньше… на картинах, и конечно в фильмах. Теперь же имел возможность увидеть всё сам, без подхода художников, режиссуры и операторской работы.
