Палящее солнце застыло прямо в центре неба, как раскаленное тавро. Оно окутывает океан, напоминающий искривленное зеркало, простирающееся вдаль… безгранично. Волны накатывают и отступают, время от времени раскачивая маленькое белое рыбацкое судно, примостившееся рядом с большим грузовым кораблем, массивным, как здание. Наше маленькое суденышко подобно крошечному камешку, безмятежно лежащему в тени увесистого валуна. Солнце выглядит крупнее, чем обычно; его лучи стекают вниз, обжигая кожу, расплавляя нас, возможно, единственных существ в этом огромном пространстве, в этом широком открытом море.
Возвышающийся над нами британский грузовой корабль забит красными и синими контейнерами, уложенными друг на друга так, что они достают до самого неба, на котором нет ни облачка. Матросы с палубы направляют шланги с пресной водой на нашу лодку и нас, ее пропахших морем пассажиров. Мужчины соревнуются в глупости, только чтобы первыми принять душ под жарким солнцем и смыть соль. Все они остервенело пытаются опередить друг друга. Обессиленные женщины осели на ветхие красные сиденья на нижнем уровне лодки, привалившись плечом к плечу. Некоторые держат на руках детей – малышей в синяках и с распухшими губами.
Снизу, с палубы нашей лодки, я не могу полностью разглядеть моряков. Видны только их белокурые головы. Но мне легко представить их глаза: голубые, цвета океана, из которого нас спасли. Матросы сматывают шланги, и через несколько мгновений на палубу нашей лодки опускается небольшая платформа с отдельными упаковками печенья, емкостями с водой и пачками сигарет. Пока она опускается, мужчины на борту протягивают к ней руки. Все взаимодействие с этим британским кораблем наполнено ощущением необычайной доброты. Мы совсем забыли о насилии, оскорблениях, ругани и слезах – горьком опыте нашего предыдущего общения с властями.
Мужчины заметно воодушевились, увидев эти дары, и тут же сцепились за лакомую долю этого небольшого груза. Женатые мужчины, чьи жены остались на нижнем этаже, стараются больше остальных. Они устраивают жестокие схватки за несколько лишних пачек печенья. Кажется, они демонстрируют некую форму буйной маскулинности[61], движимые непреодолимым чувством долга, ответственностью за то, чтобы наполнить желудки, накормить свои семьи любой ценой. Все они словно дикие волки, голодные волки, пожирающие и разрывающие внутренности добычи, то и дело огрызаясь друг на друга.
После этой потасовки парни немедленно закуривают… воздух наполняется мутным дымом, грязным, как из трубы паровоза. Верхняя палуба лодки моментально утопает в дыму.
Они вдыхают этот дым с такой жадностью, словно он проходит не только через легкие, но и через пустые желудки и внутренности – выдыхаемый дым пропитан вкусом голода. Запахом нескольких дней истощения.
В дележке этого небольшого груза не было ни справедливости, ни равноправного решения, ни морально честного итога. Это был типичный пример «справедливости» по закону джунглей – сильнейший получил большую долю. Я вижу толстого лысого мужчину с кривой ногой, набивающего оба кармана. Я наблюдаю, как он собирался проглотить печенье, но поскользнулся в луже на палубе. Он едва не рухнул лицом вниз, но умело восстановил равновесие, даже не выронив печенье. Даже он с больной ногой смог запихнуть больше печенья в карманы, чем кто-то вроде меня. Выпрямившись, он прячет пачку печенья под грязную рубашку и, покраснев от усилий, спускается вниз.
Пока усталые и рассерженные мужчины по-детски выражают досаду, по лестнице поднимается Наша Гольшифте[62]. Она кричит на них и выхватывает у них из рук сигареты и печенье, чтобы раздать женщинам и детям внизу. Гвалт на палубе ненадолго стихает, будто перед страхом грома и молнии. У Нашей Гольшифте крупное тело и лицо, а ее темные глаза полны ярости. Она иранка и мать, она инициативная и властная женщина. Мы затеряны где-то в океане, но она все равно держится с отвагой и достоинством.
