Пока многие посреди царящего хаоса готовы были переступить через поверженных собратьев ради фиников или фисташек, она заботится о напуганных и слабых. В первые два дня нашего пребывания в море мы поняли, что на лодке только один бак с водой, и она распределила ее по порциям, чтобы никто не умер от голода или жажды. Она горда и уверена в себе, как львица. Она осмелилась даже покинуть нижний этаж, ставший убежищем для более робких женщин, чтобы противостоять мужчинам и дать им отпор. Ее сила духа такова, что никто не оспаривает ее слова. Никто ей не перечит. Между ней и прочими пассажирами существует особый вид уважения: все знают, что Наша Гольшифте не из тех, кто возьмет провизию только для своих двоих детей или своего тощего мужа. Как только она уходит, наступает затишье, и мы все находим местечко, чтобы усесться и проглотить эти сухие печенья.
Я вижу, что лицо Друга Голубоглазого стало ярко-красным от солнечных ожогов. Он сидит на краю лодки, пристально глядя на горизонт. Его подруга Азаде внизу, с остальными женщинами. Я знаю, что эти двое поддерживали и подбадривали друг друга более четырех месяцев. В Индонезии они столкнулись с множеством трудностей. Мы уже не впервые втроем пытаемся добраться до суши после того, как чуть не утонули в море. Мы были в одной группе во время моей первой неудачной попытки добраться до Австралии. Но они убедили друг друга продолжить это трудное путешествие. Теперь у них эмоциональный подъем: один последний шаг, и мы, возможно, достигнем нашей цели.
Беззубый Дурак проходит мимо штурвала, победно ухмыляясь. Он выглядит довольным, как ребенок, получивший угощение. Я помню подвал того отеля в Кендари, где Беззубый Дурак рассказал свою горькую историю. В юности его бросили в тюрьму. Он рассказал мне, что в последний раз видел свою мать в тюрьме. Она сказала ему тогда: «Я думаю, мы видимся последний раз, сын мой», и неделю спустя ему сообщили, что она умерла. Его отец умер всего две недели спустя. Когда он говорил о них, на его глаза наворачивались слезы. Те события наложили на него болезненный отпечаток: на вид он старше своих лет.
Но теперь он сияет, словно зная, что стоит на пороге огромного счастья и вот-вот увидит, как его мечта становится реальностью. В морщинах на его лице выгравировано, что удача наконец улыбается ему и он пережил тот страшный период, когда его преследовала смерть. Такова природа смерти; даже краткое соприкосновение со смертностью придает жизни удивительное ощущение смысла.
Кажется, что вокруг меня сидят люди, чьи мысли полны прекрасных образов из их мечтаний, – пускай их и преследуют спутанные и тревожные воспоминания. Голод препятствовал оптимизму. Но сейчас все веселы. Даже те, кто ест или курит в полной тишине, излучают радость. Наша изнурительная одиссея подошла к концу, и, поскольку британский капитан уведомил австралийскую сторону, все ожидают прибытия корабля Австралийского флота.
Голод – чрезвычайно мощная сила. Она пронизывает все. Одна-единственная фисташка или финик могут определить, выживешь ты или умрешь. Я осознал это, день за днем изнывая от голода посреди моря. Много раз я видел, как другие тайком вытаскивали финик из нижнего белья и проглатывали его в мгновение ока, пока никто не понял и не заметил, что у них изо рта пахнет едой. Все пристально изучают друг друга; их глаза выискивают жующую челюсть или движения горла.
Но теперь все эти подозрения рассеялись, уступив место радости и доброте. Мы преисполнились блаженства бытия. Я чувствую, что все мои кошмары остались позади – и все благодаря тому грузовому кораблю. Я уверен, что на этот раз избежал смерти, и вижу жизнь вокруг себя во всей ее полноте.
В этом приподнятом душевном состоянии я закуриваю одну из сигарет, всего несколько минут назад бывших источником раздора. Когда я вдыхаю сигаретный дым, его запах смешивается со вкусом пережеванного печенья.
И все же обрывки кошмара, пережитого мной в Индонезии и этом океане, до сих пор мелькают у меня перед глазами.
Я понимаю, что мне нужно время, прежде чем его фрагменты улягутся у меня в голове. Но одно кажется ясным: по крайней мере, этот кошмар подошел к концу, ведь я наконец достигаю последнего этапа своего путешествия.
Мой бедный пустой желудок одержал верх, вытесняя все остальные мысли. Я чувствую его – я могу себе его представить, – все мое внимание сосредоточено на моем желудке и на пережеванной пище внутри. Как будто у меня в теле появился дополнительный орган. Голод и жажда привели меня к порогу смерти; они же заставили каждую каплю моей энергии устремиться к моему нутру.
Если бы не кто-то вроде Нашей Гольшифте, я, возможно, вообще не сидел бы на своей тощей заднице на этом жестком полу. Вместо этого я мог быть как Голубоглазый Парень… глубоко внизу, на дне океана. Конечно, сейчас настроение моря так странно сменилось… на абсолютный штиль.
