Для большинства людей, сидящих на жесткой палубе военного корабля, это первое путешествие по океану. Для тех, кто набрался смелости подняться на борт одного из суденышек, плывущих в сторону Австралии, нет выбора и пути назад. Совершенно никакого. Попасть на любую из этих лодок – это чрезвычайный риск, огромная опасность. Это настоящая битва со смертью. Перед посадкой на борт у большинства беженцев не было ни малейшего представления о невероятной опасности этого путешествия.
Но для меня и еще нескольких человек ситуация была иной. Однажды мы уже чуть не утонули, но две недели спустя снова бросились в бой с океаном, сев на другое подобное судно. За те две недели, что я провел на суше в Индонезии, у меня появилась странная тяга пуститься в очередную одиссею – страсть, смешанная со страхом. Признаюсь, когда я второй раз поднялся на борт лодки, мои ноги задрожали; к горлу упрямо подкатила тошнота, и меня захлестнула острая тревога.
Я снова отдался власти океана и его волн, бросился навстречу реальной угрозе, навстречу ужасу. Мы несколько дней плыли по этой водной бездне, осаждаемые волнами, пока у нас не закончилось топливо и мы не оказались брошены на произвол судьбы на новом берегу. Мы были в точке невозврата. Но и путь вперед нам был закрыт.
На следующий день к нам подплыла небольшая лодка, перевозящая бочки бензина. Затем пришло время принять окончательное решение. Большинство людей, сейчас сидящих со мной на палубе военного корабля, хотели вернуться назад на этой маленькой лодке. Как только выгрузили бочки с бензином, завязалась схватка за посадку на ее борт. Лодка держалась рядом с нашим судном. Несколько парней сцепились, толкаясь и таская друг друга за рубашки. Одну из женщин ударили прямо на глазах у мужа; этот удар убедил матросов пустить ее на борт. Драка достигла апогея. Трое или четверо самых крепких парней успешно отпихнули всех остальных и прыгнули в маленькую лодку. Она отплыла от нашего судна. В итоге пересесть смогли всего семь или восемь человек, и это был последний шанс вернуться назад.
Размышляя о нескольких месяцах, проведенных в Индонезии, и о втором путешествии по океану, я стал лучше понимать концепцию мужества, хотя я до сих пор не слишком доверяю своим теоретическим рассуждениям на эту тему.
Несколько раз происходили события, побуждавшие нас к капитуляции. Моменты, заставлявшие нас желать прекращения опасного путешествия. Однако каждый раз безрассудство вынуждало меня упорствовать. Оно текло по моим венам, притупляя чувство опасности. Ощущение опасности – обычно основной фактор, позволяющий ее избежать. Но я решил подкреплять в себе это природное безрассудство, взращивая его до тех пор, пока не перестал ощущать опасность. Без сомнения, примени я свой рациональный ум, чтобы оценить возможные ожидающие меня опасности, я бы никогда не рискнул отправиться в это трудное путешествие через океан.
За все то время, что я провел в Индонезии и даже на лодке, у меня так и не хватило мужества вернуться к той участи, от которой я сбежал. К исходной точке. Я чувствовал, что сжег все мосты. Я был обречен пересечь океан, даже если это означало расстаться с жизнью. Я был обречен бороться с волнами, продолжать путешествие и принять уготованную мне судьбу в финале этой одиссеи. Оглядываясь назад на ситуацию, в которой я оказался, я ощущаю абсолютную безысходность. Мое прошлое было сущим адом, и я смог из него выбраться. Я ни секунды не желаю думать об ином исходе. Размышления о возвращении в Иран или в бездомное и голодное прозябание в Индонезии делают меня смелее, побуждают двигаться вперед.
Я словно солдат, поставленный перед жестоким выбором: переход через минное поле или плен. Придется выбирать. Это точка невозврата – я не могу повернуть назад.
