Постоянная подпитка адреналином им была уже необходима, а, познав цену боевому товариществу, они попросту не способны были променять его на зыбкие и достаточно условные взаимоотношения штатских. Товарищ, одолживший полтинник до получки, — это одно, а товарищ, который прикрыл тебя под обстрелом, — совсем другое. На гражданке все иначе — каждый сам по себе и играет в свою дуду. После работы люди расползаются улитками, спешат укрыться в своих малометражных раковинах. Дружба лимитирована по времени и интересам.
В голову лезли привычные мысли о будущем. Вроде бы ничего не изменилось, но иногда, особенно в бессонницу, становилось страшно от мысли: что ж это — и все? Ведь, собственно, и не жил. Так — мотался с границы на границу.
Безусловно, очень сложно после двадцати лет яркой насыщенной кочевой жизни вдруг осесть и жить годами — близнецами, похожими друг на друга. Когда все идет на столько ровно, пресно и предсказуемо, что и зацепиться не за что.
Есть такая гипотеза, согласно которой человек рассчитан Создателем на сорок лет. То, что остается после — подарок судьбы или, в редких случаях, совсем другая жизнь. Иными словами — что-то вроде бонуса, великодушно даруемого нам природой, которой мы больше не нужны.
Он никогда не думал, что так сложно будет привыкать к гражданской жизни. Насыщенность и напряженность будней совсем другая. В армии за неделю происходит столько событий, сколько на гражданке, порой, и за год не произойдет. Вдруг появилось много свободного времени. Поначалу Сибирцев этим наслаждался, но вскоре заскучал. Имея гражданскую специальность, инженер по эксплуатации средств связи, он без труда устроился на только что открывшуюся квазиэлектронную АТС. Уйдя с головой в любимую работу, вскоре понял, что его рвения коллеги вовсе не разделяют. Большинство из них тяготилось трудовой повинностью и, придя на работу, с нетерпением ждали окончания рабочего дня. Все рационализаторские предложения и новшества в организации связи, которые предлагал Сибирцев, воспринимались в штыки, так как неизменно вели к улучшению условий труда и надежности связи, а в конечном итоге, к сокращению рабочих мест. «Инициатива — наказуема», — не раз напоминал ему начальник.
В свободное время Сибирцев наконец-то занялся своим бытом. Он строил гараж, с удовольствием копался на выделенных под дачу шести сотках, приобретал мебель и обустраивал новую квартиру.
Вдохновения хватило на год, а затем, после достижения цели, он вновь заскучал. Все становилось как-то постно и обыденно, не хватало той остроты и накала жизни, к которым он привык за четверть века армейской службы. Жизнь текла ровно и однообразно. Сибирцев, наконец-то, мог отдаться своим любимым занятиям — рыбалке и литературе.
Через три года, видя бесперспективность дальнейшей работы на АТС и не упустив случая, он уходит из связи. Ему предлагают должность инженера по охране труда на большом турбинном заводе. Работа в многотысячном коллективе вновь потребовала от Сибирцева мобилизации призабытых личных качеств: принятия быстрых и правильных решений, знания психологии человека, умения повести за собой людей в достижении намеченных целей. Работа спорилась, настроение улучшилось.
Сибирцев все чаще перелистывал свои давно заброшенные дневники, укрепляясь в желании написать роман на основе своей биографии.
В юности, а затем во время армейской службы, он неоднократно писал заметки, рассказы и повести в местные многотиражки, но сейчас он впервые почувствовал готовность к созданию чего-то более существенного, объемного и содержательного.
В стране начиналась гиперинфляция.
С первых дней они искали варианты обмена на Россию. Сергей перевел пенсию в Омск, там она была в два с половиной раза выше, чем на Украине, но раз в три-четыре месяца за пенсией надо было ездить самому. Прописался у тещи и встал на квартирный учет.
В Вытегру к маме ездил каждые пол года.
2
В тот вечер Сергей уезжал из Питера на «Красной стреле». На Московский вокзал приехал за два часа до отправления и бродил по платформе, ожидая, пока подадут состав.
— Комбат?! — услышал он окрик.
Обернувшись, увидел мужчину спешащего к нему. В облике черноволосого бородача мелькнули знакомые черты.
— Не узнаете? Это я, Кикаев!
Сергей тут же вспомнил Забайкалье и сержанта-чеченца, с которым служил бок о бок два года.
— Тебя не узнать. Возмужал, бороду опустил.
Кикаев обнял Сибирцева. Было видно, что он очень рад встрече.
— А я товарища провожал на поезд. Смотрю, вроде бы Вы. Дай, думаю, подойду. Ну, как дела? Где сейчас?
— Ушел на гражданку, живу на Украине в Кривом Роге. А у тебя как?
— Долго рассказывать. А вы уезжаете?
— Да, поезд через два часа.
— О, у нас еще целый вагон времени. Поехали со мной, а к поезду я вас привезу.
— Ну, что же, поехали.
На привокзальной площади они сели в ожидаемый Аслана джип.
— Я тут проездом. Правда, квартиру имею, но туда не поедем, а поедем в ресторан к земляку.
Водитель, получив распоряжение, гнал машину, игнорируя все дорожные правила.
— А вы, как здесь? — поинтересовался Аслан.
