Сверху на бочке были развешаны Любины стеганые шаровары, которые она надела на рыбалку, куртка, Сережины брюки на лямках. Две пары сапог тоже сушились рядом с «буржуйкой».
Избушка была совсем маленькой, слышался каждый шорох, и Люба снова легла, чтобы не разбудить его.
— А я уже не сплю. Ты выспалась хоть немного? — услышала она голос Сергея.
— Спасибо, — смутилась Люба. — По-моему, я вчера во всем мокром уснула…
— Да, пришлось немножко… — Она заметила, что он тоже смутился. — Но ты заболела бы, если всю ночь бы так пролежала.
Люба чувствовала, что он тоже охвачен неловкостью. Она видела, что он хочет встать, одеться и не решается сделать этого при ней. Люба отвернулась к стене.
Зашуршал лапник, стукнули о бочку сапоги.
— Ты одевайся пока, Люба, — услышала она. — Я выйду. Здесь родничок должен быть поблизости, раз рыбаки стан поставили. Видишь, и ведро есть. Принесу воды.
Мятое оцинкованное ведро и правда стояло у двери.
— Не уходи только далеко! — Люба быстро обернулась, села. — Что это ты вчера говорил насчет медведя?
— А-а! Да нет, какие медведи? — улыбнулся Сергей, — это я так, выдумал для полноты впечатления.
Пока его не было, она оделась, натянула сапоги, которые, как ни странно, совсем высохли за ночь, и вышла из избушки. Остановилась у порога, прикрыв за собой дверь, чтобы не уходило тепло, и изумленно огляделась.
Все вокруг тонуло в сплошном тумане. В десяти шагах ничего нельзя было разглядеть, только темнели стволы сосен. Она обошла избушку, боясь отойти от нее дальше трех шагов, и вернулась внутрь.
— Отель «Метрополь» — сказал Сергей, помешав угли и прикрыв дверцу «буржуйки». — Нет, ну скажи, могла ты вчера думать в это время, что будешь сидеть в тепле и пить горячий чай?
— Не могла, — засмеялась Люба. — Я вчера в это время вообще думать не могла.
В бочке гудел огонь, и в маленькой комнате действительно стало тепло. После того, как Сергей вернулся с ведром воды, они умылись перед домом и уже успели обследовать всю избушку — благо она была невелика.
По традиции всех охотников и рыбаков хозяева здесь оставили все, что может понадобиться человеку, если он случайно набредет на это пристанище.
В плотно закрытой банке из-под чая лежали спички, соль и завернутая в бумажку заварка. На рубленом из тонких бревен столе стояли трехлитровые банки под капроновыми крышками. В одной из них была перловка, в другой — сушеные грибы, в третьей — ягоды, тоже сушеные.
В углу лежали какие-то лески с крючками, про которые Сережа сказал, что это донки.
Даже лампа керосиновая была, и керосин в металлической фляге. Сергей плеснул немного на сырые дрова, когда растапливал печку. Теперь на «буржуйке» стоял котелок, в нем булькало грибное варево.
Но в самое большое умиление их привела фляжка с остатками спирта, заботливо укутанная белым мхом.
— Молодцы, мужики! — заметил Сергей. — От себя ведь оторвали, оставили…
Из всего, что может понадобиться в скромном быту, здесь не было разве что только одеял и подушек.
— Здесь же тряпки не оставишь на зиму, сгниет все от сырости, — объяснил Сергей.
— А… как они вообще-то сюда попадают? — осторожно поинтересовалась Люба. — Ну, рыбаки эти и охотники?
Зимой — на лыжах и «Буранах», а летом — озером, лодками и катерами. Здесь, километрах в пятнадцати, есть небольшая деревушка, леспромхоз лес заготавливает. Можно лесовозами на лесосплав добраться, а там и до города рукой подать.
— Вскипела вода, — сказал Сергей, услышав бульканье в большой жестяной кружке, стоящей на печке рядом с котелком.
Люба насыпала сухих ягод в другую кружку, залила кипятком.
— Сережа, а где и как ты жил все эти годы, что мы не виделись?
— Да, ничего интересного. После военного училища попал в Забайкалье на китайскую границу. Старший лейтенант. Служба, последнее время, честно скажу, не складывается, есть мысли уйти на гражданку.
— Там, на китайской границе, говорят, сложное положение, войной пахнет?
— Да, было непросто, но сейчас уже все более-менее в норме. Куда сложнее в Афгане.
…Люба шла вслед за Сергеем к озеру. В тех местах, где спуск становился круче, он останавливался, подавал ей руку и ждал, пока она съедет на корточках по песчаному склону.
Было уже совсем тепло, она даже куртку расстегнула. Но от тепла туман становился еще плотнее, опускался ниже, обволакивая все вокруг. И Любе хорошо было идти в этом сплошном тумане. Очертания деревьев и высоких прибрежных обрывов казались нереальными, таким же нереальным казался весь мир. И вся ее прошлая жизнь была теперь еще менее реальна, чем эти горы и деревья.
Не было ни прошлого, ни будущего, все растворилось в тумане, и осталась только Сережина рука, за которую Люба то и дело хваталась, спускаясь к воде Онежского озера. Держа ее руку в своей, Сергей слегка сжимал пальцы, и она сразу чувствовала их незаметную гибкую силу.
Они, наконец, спустились к самому берегу. Ни неба, ни горизонта не видно было в сплошной белесой мгле. Но все-таки было заметно, что льда у берега уже нет. Прибей сюда льдину сегодня, им пришлось бы добираться вплавь.
