Отчетливо вижу черные кресты на плоскостях «Юнкерса». Пропороть ему брюхо! Снова длинная очередь. Неуязвимый он, что ли, проклятый «Юнкерс»?… я уже почти вплотную сблизилась с ним. Стреляю и думаю: «Если не собью, буду таранить…».
И тут вижу: «Юнкерс» окутался клубами дыма. Волоча за собой черный шлейф, он пошел вниз.
Не помня себя от радости, кричу своей ведомой:
— Марийка, одного сбили!
Не слышу в шлемофонах ответа. Оглядываюсь – и вижу, как от моей машину отвалил «Мессершмитт». В пылу боя я и не заметила, как он зашел ко мне в хвост. Но Маруся Кузнецова была начеку. Она вовремя прикрыла меня огневым щитом и отразила атаку «Мессершмитта».
Вот спасибо тебе Марийка! Но только на земле, посадив машину и увидев, как изрешечены пулями ее ланжероны и рули, я поняла, какая опасность мне грозила…
Крепка боевая дружба связывала нас с этой чудесной девушкой, мы были неразлучны не только в воздухе, но и на земле.
Не проходит и недели, как немецкое наступление захлебывается. Считанные километры удалось им пройти, а нагромоздили они горы трупов своих солдат и целые кладбища машин.
12 июля наши войска перешли в контрнаступление на севере и на юге Курской дуги. Советские танковые колонны устремились к Орлу и Белгороду. Днем и ночью тяжелый молот артиллерии дробил немецкую оборону. Враг отчаянно сопротивлялся. Он бросал воздушные эскадры на города, освобожденные Советской армией, на железнодорожные узлы.
Наши «ЯКи» по-прежнему висят над станицей, надежно укрывая ее от бомбовых ударов.
Днем, патрулируя в воздухе, мы чувствовали себя прекрасно. Но по ночам, не скрою, нам было страшно и тревожно. Черный лес шумел за окном. То где-то ракета взовьется, то ночная птица крикнет. Помню, сидели мы как то вечером у меня в тесной будке, при тусклом свете свечи играли в домино. Вдруг Рая Сурнаневская как вскрикнет:
— Ой, девочки! Кто-то заглянул в окно…
Мы выскочили из будки. Вокруг темнота, хоть глаз выколи. В лесу сова ухает. Жутко. В такие ночи мы нет-нет, да и вспоминали, что мы, хоть и боевые летчики, а все-таки «слабый пол»…
Девушки-техники, которым приходилось по ночам охранять машины, тоже чувствовали себя неважно. Галя Рабинович как-то прибежала ко мне:
— Товарищ капитан, я боюсь ночью одна дежурить.
— Надо, Галочка.
— Знаю, что надо, только страшно…
Но наступил вечер, и Галя заступила на дежурство.
Страх вещь естественная, но вся штука в том, что солдат должен уметь побороть его.
В один из последних дней Курской битвы шестерка истребителей патрулировала в небе, я вела командирский самолет.
Мы вовремя увидели в небе, выцветшем от зноя, большую группу немецких бомбардировщиков. Я насчитала тридцать машин. Тридцать «Юнкерсов», груженных бомбами, шло к нашему объекту…
Медлить было нельзя: станция забита воинскими эшелонами. Будет просто ужасно, если бомбовозы прорвутся к ним…
— Соколы, видите противника? – спрашиваю я.
— Видим!
— Внимание! В атаку, девчата!
Уже не в первый раз мы вступаем в бой, но никогда еще не было на моих плечах такой огромной ответственности, как в этот раз. Лучше умереть, чем пропустить врага!..
Наша шестерка устремилась в лобовую атаку. Все ближе и ближе серо-желтые тела «Юнкерсов»! Мы с ходу врезались в их строй, черные кресты возникли в прицелах, заговорили пушки и пулеметы.
И вот уже загорелся и штопором пошел к земле один «Юнкерс». Следом за ним рухнул, объятый пламенем, второй. Строй бомбардировщиков распался. Наши быстрые «ЯКи» атакуют беспрерывно. И враг не выдержал дерзкого натиска. Не долетев до объекта, «Юнкерсы» сбросили куда попало бомбовый груз и повернули восвояси.
5 августа, ровно через месяц после начала битвы на Курской дуге, наши войска вошли в Орел и Белгород. И Москва впервые салютовала в честь великой победы артиллерийскими залпами.
Победа под Курском оказала решающее влияние на дальнейший ход Отечественной войны. Пришел в движение весь огромный фронт, отбрасывая фашистские полчища на запад. Последняя отчаянная попытка гитлеровцев вернуть себе стратегическую инициативу потерпела полный крах.
Многие летчицы и механики нашего полка были награждены боевыми орденами. Мне был вручен орден Отечественной войны 2-й степени.
Глубокой осенью женский истребительный авиаполк перелетал в Киев, недавно освобожденный от гитлеровцев. По дороге совершаем посадку. Аэродром буквально забит авиацией, радостно видеть столько новых боевых машин. Да, это не сорок первый год. Великая армия, оснащенная могучей техникой, уверенно идет вперед.
Пользуясь передышкой, наши девушки устраивают грандиозную «головомойку». Война войной, а раз в неделю надо помыть голову… Воды поблизости, правда нет, но зато есть снег. Мы разогреваем ведра со снегом на моторе «Дугласа». Нам весело. Девушки перешучиваются, а москвички утверждают, что в Центральных банях куда хуже мыться: там давка, народу полно, а здесь свободно.
И ведь никто не простуживался от такого мытья на свежем воздухе…
