С каким радостным чувством проснулась я на другое утро!.. Анна с трудом могла удержать меня в постели до приезда доктора. Я чувствовала себя бодрой и здоровой. Вчерашние невзгоды казались мне теперь каким-то тяжёлым сном, тем более что Анна прочла мне из газеты о спасении всей поездной прислуги и пассажиров, потерпевших крушение на поезде № 2. Во вчерашнем номере вкралась опечатка. Убитых не было, раненых также. Стало быть, и мой друг Никифор Матвеевич был здрав и невредим.
Приехал доктор. Осмотрел меня, подивился моей здоровой натуре и позволил встать с постели.
Не знаю, кто из нас больше обрадовался этому известию – Анна или я! Первое, что она сделала, – показала мне всю их квартиру. Конечно, отец Анны не был министром, а только имел высокий чин. Но что за роскошный дворец увидела я! У министра, должно быть, не было такого. Всюду зеркала, хрусталь, золото, бронза. А сколько красивых картин висело на стенах! Сколько прелестных безделушек стояло на изящных этажерках!
Я громко восхищалась всем, решительно всем.
– Ах, как хорошо здесь! Ни за что бы не ушла отсюда! – вскричала я, не отрывая глаз от прелестной статуэтки собаки, стоявшей у зеркала на золочёном столике с мраморной доской.
Анна повернула ко мне своё красивое личико и спросила очень серьёзным тоном:
– Ты бы хотела остаться здесь, Лена?
– До завтра? – спросила я.
– Нет, дольше. Надолго… навсегда… постоянно.
– Ах! – вырвалось у меня радостным звуком.
– Хотелось бы быть постоянно со мною, хотелось бы сделаться сестрой моей?.. Хотелось бы, Лена?
– Анна! Милая! Не говори так! Не дразни меня!
Я сама не заметила, как говорила ей «ты». Счастье казалось мне слишком велико, чтобы я могла получить его, я, маленькая, ничтожная Лена!..
– Дразнить тебя! Тебя, мою девочку! – вскричала Анна и, неожиданно притянув меня к себе, посадила на колени.
– Слушай же, Лена, – произнесла она ещё более серьёзным, торжественным голосом, – когда я увидела тебя, бесчувственную, жалкую, при смерти, когда папа привёз тебя, замёрзшую, к нам, я поняла, как сильно люблю тебя. А полюбила я тебя с той самой минуты, как увидела тебя, плачущую, обиженную подругами, там, в библиотеке… И мне вспомнились некоторые слова твоих двоюродных сестёр и брата у вас на ёлке, из которых я поняла, как все они очень мало любят тебя и что тебе тяжело живётся у дяди. И тут же я решила просить папу оставить тебя у нас. Мне так скучно живётся одной! Папа всё время на службе; с подругами я никак не могу сойтись, сестёр и братьев у меня нет. Ты… Ты… хочешь быть моей сестрой, Леночка? – неожиданно спросила она.
– А твой папа? Что скажет он? – начала я робко.
– Папа ничего не скажет. Папа порадуется только этому, дитя моё, – услышала я ласковый голос за собою и, живо обернувшись, увидела старого графа.
Что-то толкнуло меня вперёд. Точно кто взял меня за руку и подвёл к нему.
– Очень рад, милое дитя, что ты останешься с нами, – произнёс он своим ласковым голосом, взяв обеими руками мою голову и целуя меня отечески в лоб, – мы уже с Анной решили вчера твою судьбу. Надеюсь, ты не против нашего решения.
– О, смеет ли она быть против! – зажимая мне рукою рот и в то же время целуя меня, со смехом вскричала Анна.
Мне казалось, что я самый счастливый человек в мире в эту минуту…
– Ты должна быть умницей, Лена, и съездить к твоим родным успокоить их, – сказал старый граф, когда мы с Анной сидели у ярко пылающего камина в его кабинете, где Анна всегда проводила послеобеденное время.
– Вы уже были у них, папа? – робко осведомилась я. (Старый граф приказал мне называть его так.)
– Да, был сегодня утром, и дядя очень хочет видеть тебя.
– В таком случае я еду! – вскричала я и, тотчас же обернувшись на свою названую сестричку, спросила тихо: – Но ты поедешь со мной, не правда ли, Анна?
– Конечно, конечно, – поспешила ответить она, и мы побежали одеваться.
Не скажу, чтобы мысль повидаться с родными улыбалась мне. Всего только день провела я в доме моего названого отца с моей милой сестричкой, как всё остальное отошло от меня далеко-далеко, и хорошее и дурное разом было забыто мною.
С нехорошим чувством подъехала я к знакомому дому и, крепко держась за руку Анны, как будто меня отнимали от неё, поднялась по лестнице и позвонила у дверей.
Нас, очевидно, ждали. Не успела я войти в прихожую, как из комнаты выбежала Жюли и повисла у меня на шее. Дядя быстро вошёл за ней, следом за ним бежал Толя. Остальные столпились в дверях.
– Лена, девочка моя, можно ли так пугать! – произнёс взволнованным голосом дядя и, подняв меня на воздух, покрыл моё лицо поцелуями.
Милый дядя! А я и не думала, что он так любит меня!
Он очень постарел и осунулся за ночь, и ещё новая морщинка легла на его высоком лбу.
Я отвечала горячими поцелуями на его ласку. Потом чьи-то руки тихонько отвели меня от него, и я увидела перед собою приветливое, красивое лицо. Я с трудом узнала холодные, строгие черты тёти Нелли в этом сразу изменившемся лице.
Нет, я положительно никого не узнавала в этот вечер. Даже Бавария – и та, мягко улыбаясь, подала мне руку и произнесла взволнованно:
