Наконец снег стал редеть; огромные хлопья не так часто падали теперь. Даль чуточку прояснела, но вместо этого кругом меня воцарились такие густые сумерки, что я едва различала дорогу.
Теперь уже ни шума езды, ни голосов, ни кучерских возгласов не слышалось вокруг меня.
Какая тишина! Какая мёртвая тишина!..
Но что это?
Глаза мои, уже привыкшие к полутьме, теперь различают окружающее. Господи, да где же я?
Ни домов, ни улиц, ни экипажей, ни пешеходов. Передо мною бесконечное, огромное снежное пространство… Какие-то забытые здания по краям дороги… Какие-то заборы, а впереди что-то чёрное, огромное. Должно быть, парк или лес – не знаю.
Я обернулась назад… Позади меня мелькают огоньки… огоньки… огоньки… Сколько их! Без конца… без счёта!
– Господи, да это город! Город, конечно! – восклицаю я. – А я ушла на окраину…
Нюрочка говорила, что они живут на окраине. Ну да, конечно! То, что темнеет вдали, это и есть кладбище! Там и церковь, и, не доходя, домик их! Всё, всё так и вышло, как она говорила. А я-то испугалась! Вот глупенькая!
И с радостным одушевлением я снова бодро зашагала вперёд.
Но не тут-то было!
Ноги мои теперь едва повиновались мне. Я еле-еле передвигала их от усталости. Невероятный холод заставлял меня дрожать с головы до ног, зубы стучали, в голове шумело, и что-то изо всей силы ударяло в виски. Ко всему этому прибавилась ещё какая-то странная сонливость. Мне так хотелось спать, так ужасно хотелось спать!
«Ну, ну, ещё немного – и ты будешь у твоих друзей, увидишь Никифора Матвеевича, Нюру, их маму, Серёжу!» – мысленно подбадривала я себя как могла…
Но и это не помогало.
Ноги едва-едва передвигались, я теперь с трудом вытаскивала их, то одну, то другую, из глубокого снега. Но они двигаются всё медленнее, всё… тише… А шум в голове делается всё слышнее и слышнее, и всё сильнее и сильнее что-то бьёт в виски…
Наконец я не выдерживаю и опускаюсь на сугроб, образовавшийся на краю дороги.
Ах, как хорошо! Как сладко отдохнуть так! Теперь я не чувствую ни усталости, ни боли… Какая-то приятная теплота разливается по всему телу… Ах, как хорошо! Так бы и сидела здесь и не ушла никуда отсюда! И если бы не желание узнать, что сделалось с Никифором Матвеевичем, и навестить его, здорового или больного, – я бы непременно соснула здесь часок-другой… Крепко соснула! Тем более что кладбище недалеко… Вон оно видно. Верста-другая, не больше…
Снег перестал идти, метель утихла немного, и месяц выплыл из-за облаков.
О, лучше бы не светил месяц и я бы не знала, по крайней мере, печальной действительности!
Ни кладбища, ни церкви, ни домиков – ничего нет впереди!.. Один только лес чернеет огромным чёрным пятном там далеко, да белое мёртвое поле раскинулось вокруг меня бесконечной пеленой…
Ужас охватил меня.
Теперь только поняла я, что заблудилась.
– Назад! В город! Туда, где сверкают огоньки! Где ходят люди! Туда, туда скорее! Я сбилась с дороги! Впереди страшный чёрный лес, где не может быть жилья Нюры… Ни кладбища, ни церкви! Назад, скорее!.. – так говорила я себе, делая напрасные усилия подняться, и тут же почувствовала, что не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ноги нестерпимо ныли и горели, и руки горели, и лицо, и всё тело. Я не могла сделать ни шагу больше в таком состоянии…
Вдруг до ушей моих донёсся громкий, жалобный вой.
Я вздрогнула от ужаса и закрыла лицо руками. Что это? Неужели ещё новая опасность грозит мне сейчас? Неужели я пришла сюда, чтобы быть заживо съеденной волками? Положим, лес ещё далеко, но разве ужасные звери не могут прийти сюда оттуда, почуя добычу поблизости!.. О!..
Теперь я дрожала не от холода только… Страх, ужас, отчаяние – всё это разом наполняло моё маленькое сердечко.
В страхе повернулась я лицом к лесу, и тут же жалобный крик вырвался из моей груди. Я увидела две яркие светящиеся точки, которые приближались со странной быстротой по снежному полю прямо ко мне. Точки ярко-ярко горели во тьме. Я не сомневалась теперь, что это были глаза волка. Он, казалось, со всех ног нёсся по дороге.
Я снова вскочила на ноги, пробуя бежать, и снова бессильно опустилась в сугроб.
И странное дело: несмотря на приближающиеся ко мне с каждой секундой глаза волка, несмотря на ужасный вой, который гулко разливался по всей поляне, я уже не чувствовала того страха, который охватил меня за минуту до того. Снова непонятная сонливость наполнила всё моё существо. Сон подкрался ко мне неслышным шагом, осторожно опустил мою голову на мягкую постель из снежного сугроба, насильно закрыл мне глаза отяжелевшими веками – и в тот же миг приятная теплота разлилась по всему моему телу. Точно кто-то заботливо опустил меня в тёплую-тёплую ванну, от которой боль в ногах и руках разом исчезла, прошла. Я не боялась теперь ни волков, ни их горящих глаз, ни громкого воя…
– Только бы уснуть… Только бы уснуть! – произнесла я чуть слышно. – Больше мне ничего не надо!
– Неужели не надо? – послышался надо мной весёлый звонкий смех.
Я открыла глаза, испуганная, удивлённая.
– Кто здесь? Кто смеётся?
