– Разве ты не видишь? Вот смешная девчурка! Гляди!
Я быстро обернулась.
– Ах!
Передо мною девочка… Прелестная белокурая девочка… Она смеётся так, точно серебряные колокольчики дрожат в воздухе. И какая она вся хорошенькая! Чудо! Нежненькая, беленькая, как сахар, а за спиною у неё прозрачные крылышки, которые так и блестят-переливаются в лучах месяца.
– Кто ты? – спрашиваю я девочку, которая ужасно нравится мне.
– Разве ты меня не знаешь? – смеётся она. И снова серебряные колокольчики поют-заливаются в воздухе. – Я царевна Снежинка, – говорит девочка. – Я летаю в воздухе, поднимаюсь на облака и спускаюсь на землю. Хочешь, будем летать вместе со мною?
– Хочу! Хочу! Ах, как это должно быть весело! Полетим, Снежинка! Скорей! Скорей! – радостно кричу я и протягиваю ей руки.
Колокольчики снова звенят. Девочка смеётся.
– Летим! Летим! – говорит она и, схватив меня за руку, поднимается на воздух.
Я – за нею.
Ах, как хорошо лететь так высоко-высоко над землёю, над белым снежным полем, над чёрным лесом.
– В город! В город! Летим в город, Снежинка! – прошу я.
– В город, в город! – смеётся девочка своим колокольчиком-голоском, и мы летим туда, где сияют бесчисленные огоньки, где стоят высокие дома и ярко освещённые магазины.
– Что ты хочешь видеть? – спрашивает Снежинка, повернув ко мне своё прелестное личико.
– Нюрочку и её папу! – вырывается у меня взволнованный крик.
– Отлично, – говорит мне моя спутница, – ты увидишь их сейчас!
– Разве он здоров, Нюрин папа? – спрашиваю я Снежинку и в страхе ожидаю ответа.
– Сама увидишь! Сейчас увидишь! – звенят колокольчики, и мы поворачиваем в сторону от шумных светлых улиц и летим к тёмной окраине большого города.
Вот и кладбище… Вот и церковь, и маленький домик в стороне от неё на краю дороги. Там светло, огонь. Видно, никто не спит.
– Смотри в окно! – звенит Снежинка, и в одну минуту мы спускаемся с нашей высоты к маленькому оконцу.
Я вижу всю семью моего друга и его самого, здорового, невредимого, сидящего в кругу своей семьи. Он рассказывает что-то жене и детям, а те улыбаются, а у самого слёзы стоят в глазах. Слёзы умиленья и счастья.
– Ну, что же, узнала ты, что хотела? – спрашивает царевна Снежинка.
– Всё! Всё узнала! – говорю я радостно. – Теперь летим в другое место, в дом моих родных! Я хочу видеть, что они там делают после моего отъезда.
– Хорошо! Изволь! – звенит моя спутница. – Сегодня я в твоём распоряжении. Проси чего хочешь!
И мы снова поднимаемся с нею на воздух и летим с быстротою стрелы.
Передо мною высокое четырёхэтажное здание с массою ярко освещённых окон. Я сразу узнаю его. В нём живёт дядя Мишель и его семья.
Быстро подлетаем мы с царевной Снежинкой к окну столовой, и я заглядываю туда.
Вся семья сидит за вечерним чаем. Но никто не притрагивается к нему. Стенные часы бьют десять.
Входит Фёдор, быстро и неслышно, как всегда.
– Что барышня? Ещё не возвращалась? – спрашивает дядя.
– Никак нет, – отвечает лакей.
Дядя бледнеет и хватается за голову. На его лице такое страдание, что жутко делается смотреть на него.
– Успокойся, Мишель, – говорит тётя Нелли, – я заявила в полицию, и Лена найдётся!
– Ах, что ты говоришь, – в тоске восклицает дядя, – пока полиция отыщет её, она может замёрзнуть в какой-нибудь трущобе! Бедная девочка! Бедная малютка! Какой ответ я дам твоей покойной матери! – И дядя тихо, беззвучно рыдает, охватив руками голову.
– А всё из-за Баварии! Всё из-за неё! – слышится чей-то злобный шёпот на конце стола.
– Что такое? Кто смеет? – так и подпрыгивает на своём стуле Матильда Францевна, сидевшая тут же. – Как вы смели сказать?
И, вскочив со своего места, она подбегает к Жюли, поместившейся подле Толи на противоположном конце стола.
– Конечно, из-за вас! Из-за вас всё это случилось, – смело говорит девочка, и большие чёрные глаза её зло сверкают из-под тёмных бровей. – Не обращались бы так худо с Леной, не обижали бы её поминутно – не случилось бы ничего такого!
– Молчать! – возвышает голос Бавария.
– Правда! Правда, Жюли! – пищит за сестрою мой милый Пятница, и слёзы ручьём текут из его глаз. – Килька ревельская! Лягушка! Злючка! Крыса! Клетчатая вешалка! Ненавижу вас за Лену, ненавижу! Бррр!
И он плачет на весь дом, громко всхлипывая и утирая глаза кулаками.
Я не могу больше выносить этого зрелища и шепчу моей спутнице:
– Летим скорее! Летим отсюда!
– Охотно! Но куда? Я жду твоего указания, – слышится её колокольчик-голосок.
Я задумываюсь на минуту. Потом быстрая мысль вихрем проносится в моей голове.
– Я хочу видеть маму! Покажи мне мою маму, царевна Снежинка! Ты говоришь, что всё можешь, лети со мной к ней.
На этот раз колокольчики не звенели и воздушная девочка не рассмеялась своим звонким смехом. Лицо у неё стало серьёзное, даже печальное, и она сильнее сжала мою руку своею.
Мы медленно стали подниматься вверх.
Но чем выше летели мы, тем взмах крыльев Снежинки становился всё медленнее и слабее… И личико у неё побледнело, и губки раскрылись. Видно было, что она дышала с трудом.
Ещё один взмах, одно усилие – и внезапно моя спутница заколебалась в воздухе.
