После боя курантов беззаботная обстановка за праздничным столом сменилась суетливым мельтешением. Мужчины по одному уходили в уборные, захватив с собой двух-трех девушек, и возвращались в загадочно-приподнятом настроении. После этих коротких путешествий они сидели за столом уже совершенно иные. Казалось, что они покрылись броней непробиваемой уверенности и эйфории, как боги, взошедшие на Олимп.
– Ты знаешь, что в последний раз ты меня целовала в прошлом году?
Сзади незаметно подошел Аркадий. Луч его мужского внимания коснулся меня, озарив трепетом неопытной радости всю мою сущность. Я его обожала. И была готова на все, чтоб он так же обожал меня.
Становясь несколько неуклюжей от переполняющих чувств, как восьмиклассница, идущая по пустынной улице вдвоем со своим возлюбленным, я неловко вылезла из-за стола. Однако Аркадий повел меня не наверх, в хозяйскую спальню, а в главный санузел первого этажа.
– Муся, ты лучшая женщина, что я встречал. Ты приносишь удачу. Конфета моя, ты просто богиня.
От его слов я расплылась еще больше. Кеша давно не был таким нежным.
– Сегодня особенная ночь, – продолжил он. – И поэтому я хочу предложить тебе что-то необычное. Ты не против?
Я кивнула в знак согласия.
– Мы сейчас попробуем «поцелуй Снежной королевы».
Из невидимого кармана своего пиджака Аркадий что-то достал и высыпал в рот. После чего, не сглатывая, он начал меня целовать. Целовались мы долго, и в какой-то момент я почувствовала небольшое онемение языка и слизистых, как после анестезии у стоматолога. Не случайно ее называют «заморозкой» на врачебном сленге. Это реально было похоже на поцелуй Снежной королевы, хотя в нашем случае было бы уместнее сказать – Снежного короля.
После нашего возвращения за столом началась какая-то немыслимая вакханалия. Меня подхватила царящая атмосфера эйфории и легкого возбуждения. Девочки рядом чувствовали то же, и самым правильным поступком, как нам казалось, было устроить танцы.
Что мы и сделали. Приглушили свет, включили музыку и начали медленно двигаться, следуя за ритмом. Некоторые девушки начали сбрасывать одежду, другие – эротично касаться друг друга. Происходящее стало походить на экстатические танцы храмовых жриц Афродиты в Коринфе. Юные прислужницы дохристианских религиозных культов через танец поклонялись великой богине, входя в состояние измененного сознания. В античности это была одна из форм священного магического ритуала, которая позволяла соприкоснуться с богами и донести им свои молитвы.
Когда наши полуритуальные пляски достигли апогея, в ход событий вмешались мужчины.
Аркадий подошел и прижал меня к себе. Я была уверена, что вот еще чуть-чуть – и мы сбежим ото всех.
– Марта, у меня есть к тебе серьезная просьба, – шептал он мне на ухо. – Сегодня мы закрепляем сделку с губером. Для этого нам надо скрепить договор плотью в лучших традициях римских патрициев. Иначе он не согласен, понимаешь?
– Пока не очень.
– Как бы тебе объяснить… Будет старый добрый коллективный перепихон с заменой участников. Короче, Валера хочет тебя трахнуть. Отказать нельзя.
Сказав это, он сразу ушел. А его слова развернулись в моем сердце терниями дикого шиповника. Ранящий сад мирозданья сорвал пелену наивности с моих глаз и обнажил истинное лицо сурового садовника, поднесшего мне «пурпурную розу со спрятанной раной участия»[28].
Я не успела погрузиться полностью в болезненное чувство, начавшее было охватывать меня, потому что грани окружающей действительности стали подрагивать в обещании накрыть сознание окончательным откровением.
Нескончаемое настоящее с его плясом ослепительных гетер вокруг, возгласами возбуждения и четырьмя патрициями, выбирающими себе свежую плоть, вобрало меня в калейдоскоп меняющегося апокалипсиса. Катастрофа оказалась неизбежной. Один из патрициев приблизился и стал раздевать мое окаменевшее тело, после чего повалил эту окаменелость на диван. Я наблюдала причудливый орнамент горизонталей двух тел будто со стороны, подмечая интересный узор переплетения этих линий.
Так прошло несколько мгновений – или несколько столетий? Я наблюдала происходящее, не только пристально вглядываясь в соединяющиеся горизонтали тел, но и в действительности будучи ими. Все это невозможно объяснить в рамках пространственно-временных отношений. Я была всем, и я была вне всего. Я чувствовала все – и одновременно не чувствовала ничего.
Из этого оцепенения меня вырвала фраза, прогремевшая гнусавым раскатом где-то над ухом: «Знай, сука, я свое всегда возьму». После этого тяжелая каменная плита, придавившая меня, начала медленно отползать. Я перевернулась с живота на спину и обнаружила, что горизонталь под названием «Марта» получила освобождение в пространственно-временном континууме.
Вокруг продолжались оргиастические танцы и ритуальные совокупления, призванные служить бескровным жертвоприношением в угоду Золотому тельцу. Такое служение продолжалось полночи. И ближе к утру идол был удовлетворен и обещал принести процветание участникам таинства поклонения.
