Выражение ее лица не изменилось. Ее ресницы изогнутые и красивые, свет, идущий от стены над кроватью, отбрасывает их тени ей на кожу.
Открой глаза, Лайла. Просто открой глаза. Его горло сдавливает, а глаза наполняются слезами. Он их смаргивает и наклоняется поближе.
– Мне очень надо, чтобы ты очнулась, Лайла. В песне нужна гармония. Она не звучит с одним моим голосом. Нужен твой голос.
В палате тишина.
– Ты сказала... на лодке... ты сказала, что хотела бы сделать куплет грустным, и чтобы к припеву он стал радостнее, именно к этому я и шел. – Он начинает играть, но его пальцы дрожат и он останавливается. Он закрывает глаза. Делает глубокий вздох и начинает заново.
Когда он поет, он представляет, как его энергия заполняет воздух. Он представляет, как эта энергия перетекает ей в ухо и заполняет ее изнутри, молекула за молекулой, заставляя очнуться. Он поет, вложив в это всю свою душу, а допев, открывает глаза и видит стоящую в дверях маму, по ее лицу текут слезы. Она с трудом выговаривает слова, но Трипп понимает их.
Она говорит:
– Это было прекрасно.
Трипп смотрит на Лайлу и начинает плакать. Он переводит взгляд на маму.
– Она должна очнуться, – говорит он.
Она кивает сквозь слезы.
Открывается дверь, и, потеряв дар речи, заходит папа Лайлы.
– Простите. – Трипп быстро вытирает лицо. Он пытается засунуть гитару в чехол, а затем замирает и кладет в ладонь Лайлы медиатор. Смотрит на нее еще раз. Поднимает чехол и выходит, в голове все гудит, под ногами он не чувствует пола.
Когда двери лифта открываются, мама появляется у него за спиной. Не говоря ни слова, она кладет руку ему на плечо и притягивает к себе.
После короткого сигнала, что лифт спустился в вестибюль, но пока двери не открылись, слова вылетают изо рта:
– Не было никакой гадости, мам.
Она моментально отвечает:
– Я это вижу.
Двери открываются, она лезет в карман и достает из него платок, который дает ему, после чего берется за гитару.
– Не волнуйся. Я только в машину отнесу, красть ее я не собираюсь. – Вытирая свои собственные слезы, она смеется и уходит.
Все еще стоя в лифте, он смеется, но потом думает о Лайле, и смех перерастает в плач, а его мама возвращается, гитарой удержав лифт, и обнимает его.
– Лайла? – шепотом произносит ее папа.
Он придвигает стул поближе к ее постели и, потянувшись, чтобы взять ее за руку, обнаруживает красный медиатор для гитары, оставленный Триппом. На нем несмываемым маркером написано всего одно слово: Млей.
Вернув медиатор обратно ей в руку, он сжимает ее пальцы на нем. Затем он осторожно засовывает ей в уши наушники и нажимает Play на диктофоне.
Сперва раздаются звуки гитары, а затем и голос Триппа.
Солнце скрыто в облаках
А луна учится на их песнях.
До Двенадцатой улицы деревья были просто деревьями.
Ничего, кроме листьев, на них не растет.
Все дни был я заперт в кладовке
С коврами, швабрами-ведрами,
Не ощущал ничего, но это ничто
Проникло в замочную скважину.
Но ты же знаешь, одно лишь мне нужно,
Чтоб ты играла на струнах моих
И петь меня заставляла,
Петь о том, как повезло, повезло мне,
Петь о том, как повезло, повезло мне
Музыка поднимает в ней волны.
Всем ты раздавала невинную ложь,
Всем радость дарила, внутри же лишь дрожь,
Так долго мирилась с выбранным другими,
И почти упустила то, что любила.
Твои дни проходили с тактами.
Ты не могла это изменить или же остановить,
Или сказать, потому что мысли твои и эмоции
Были скручены и связаны в узел.
Но я же знаю, что нужно тебе,
Чтобы я играл на струнах твоих,
А также петь тебя заставлял,
Петь о том, как повезло, повезло мне,
Петь о том, как повезло, повезло мне
Звуки музыки проникают в нее и задевают струны души. Глубоко внутри она ощущает вибрацию. Она проникает на самое дно озера, сквозь его темно-зеленые воды.
Где-то сверху, на поверхности, она видит лодку. Трипп играет на гитаре. Они поют. Это такой прекрасный день.
Она пытается выплыть к лодке, но вода слишком плотная. А потом до нее доносится голос…
Мы не можем с тобой все упустить,
Нельзя сдаваться без боя.
Мы те, кто мы есть, и так надо жить,
И петь о том, как повезло, как повезло.
Трипп лежит в кровати, не в состоянии заснуть, когда звонит его телефон. Он отвечает.
– Трипп? Это папа Лайлы.
Трипп садится на кровати.
– Да, это я.
– Извини, что так поздно, но… – Трипп слышит, как мистер Маркс пытается побороть слезы, и чувствует, что его сердце вот-вот остановится. – Она… она сжала мою руку. – Трипп слышит его радостный смех. – Это очень хороший знак. Этого мы и ждали, Трипп.
По спине Триппа пробегает холодок.
– Я наберу тебе завтра и расскажу, как дела.
– Спасибо, – говорит Трипп.
На двух концах телефонов наступает тишина, а затем мистер Маркс произносит:
– Я думаю, что все дело в музыке, Трипп. Твоей музыке.
Слезы катятся по лицу Триппа, и он улыбается. Завершив разговор, он вылезает из кровати и стучит в мамину дверь.
– Трипп? В чем дело?
Он открывает дверь, а она садится на кровати и зажигает свет.
