За углом этого магазина безопасно, когда садится солнце и с дороги не светят фары. В другое время это поле сражения. Внутри тесный супермаркет и там война: тележки летают как на гоночном треке, и продукты летят в руки, а чаще всего мимо как горячие угли. Посетители толпятся у одной единственной кассы как у последнего теплохода, уходящего в мирные времена.
– Ляля, солнышко, потерпи, пожалуйста, мама скоро приедет, – девушка в расстёгнутом пальто толкала вперёд тележку и бросала туда всё, что попадёт под руку: банка солёных огурцов, пакет пшённой крупы, собачий корм, зубная паста, конфеты. Всё в одну корзину с горкой. Её шарф давно уже цеплялся из последних сил за блузку, волосы прилипали вместе с телефоном к щеке, а на дороге всё время кто-то мешался. Она торопилась по лабиринту продуктовых полок и слушала в трубке хныкающий голос дочки. Она заботливо звала её Лялечка, имея в свидетельстве о рождении имя Вероника.
– Ты меня не любишь. Я не буду сидеть с бабушкой.
Вот уже пять лет для Тани новый год был ознаменован разрушенным любовным счастьем, выбранной на авось работой и семьёй на плечах. На одном маленькая дочь, на другом мама. Вот там, у кассы, в огромной очереди, мужья как привязанные стоят возле тележек, а у неё пять лет как парень сбежал. Оставил на скамейке роддома букет и до сих пор не вернулся. Пять бесцветных лет.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы отсчитать до пяти. На повороте в мясной отдел чей-то локоть грубо впился в бок. Четыре, пять…
– Давай так, сегодня ты сидишь с бабушкой, а завтра мы с тобой едем на горках кататься. Потом пить горячий шоколад и в зоопарк. Идёт?
Прилагая всё нечеловеческое терпение и материнскую ласку, Таня продолжала исследовать праздничные полки. В её глазах они были обычные. И день как день. Ни ёлок, ни бус, ни хрустальных шаров она не замечала. Какой там может быть праздник в душе, когда она его не успевает создать снаружи.
– Зайчоныш, повиси, вторая линия. – Таня переключилась на другой звонок, взвешивая в руках пакеты с конфетами. Один за другим. – Нет, коробка с украшениями в комнате со швабрами. Её не трогайте, сама разберу. Ты костюм снегурочки нашёл? Всё, умница, Лёша спасибо тебе. Ты волшебник!
Вот уже третий год, бросая все дела после работы в детском саду, Таня мчала на шестом маршруте на окраину города. За решётчатый забор в бело-жёлтое здание, где на входе висела табличка – "Дом престарелых № 2". Взрослые, от которых отказались дети. Она взялась за это дело, когда особо нужны были деньги и хотелось заработать честно. Чтобы не было потом стыдно всю жизнь. Оказалось, что к старичкам Таня способна прикипать очень быстро, поэтому каждый праздник мчалась к ним, закинув язык на плечи. В детском саду смеются, не одобряют: за такие копейки, у тебя же дочь. А она знай себе, бросает пряники в корзину и, нервно убрав волосы за ухо, ещё раз проверяет список, измятый на сотню тысяч раз. Они, старики, их беды, их счастье, их праздники это полоска белой краски в её серых будничных стенах. Сначала за девушкой гурьбой бегают мальчики и девочки в колготках и с конструктором во рту, затем за ней бегают старички да старушки кто с газеткой в руке, кто с колодой карт. И плакать часто хочется, что дочка маму забывает, не видит сутками, но как приятно бегать и быть для кого-то полезной.
Последнюю покупку Таня забросила в корзину и с облегчённым вздохом пошла на скользких каблучках к выходу. Только очередь начиналась как цирковое шоу от одного края и проходила через весь магазин.
– Женщина, вас тут не стояло, – а вот и представление Бибы и Бобы разразилось перед глазами не изумлённой публики, в пяти метрах от тележки Тани. Две бабы, сошедшие недавно с самовара, в вязаных шапках играли в гляделки и скалили зубы в борьбе за место под солнцем.
– Не надо мне хамить, женщина! Стояла я тут, муж мой стоял. Не видите, тележка тут!
Два громких грубых голоса сливались воедино и заметно тормозили движение на магазинных улицах, впутывая в этот спор уже случайных свидетелей.
– Вот, мужчина передо мной стоит, он подтвердит. Вы не занимали.
– Да что вы прицепились ко мне? Никого я не видел.
– Женщина, идите в конец очереди. Вы не стояли здесь, смиритесь.
– Не вам мне указывать, ясно!? Я здесь остаюсь.
– Вот же хамство, а. Позовите администратора!
Гул человеческого улья набирал обороты, от чего с сожалением Таня взглянула на часы. Какой может быть Новый год, если ей осталось полтора часа до Снегурочки. А она стоит в душной очереди, оглядываясь по сторонам. Машинальное действие, когда хочешь чтобы кто-нибудь был рядом. Кому можно пожаловаться на сие безобразие. И он есть. Через пять человек за спиной, у стеллажей с кофе она увидела знакомый, больно знакомый профиль. По лицу девушки пошло сильное волнение. Радость или смятение. Мужчина поднял руку к верхней полке. На запястье Таня заметила большое родимое пятно. От волнения она вырулила с тележкой в сторону стеллажей и, совсем забыв об очереди, громко воскликнула:
– Лёва!
