Он обернулся, оглядывая в тесноте шуб и пуховиков, кто бы это мог быть. Никого. Показалось? Утомился? Да, наверное, это так. Нужно ещё прожить кое-как эти пять дней, и закрыться в квартире хотя бы на пару дней. От всех, от всего. Отдохнуть. Уже голоса мерещатся.
Таня настойчиво тянула тележку за собой, не замечая, как слегка улыбается под неправедный мат покупателей.
– Лёва!
На этот раз он заметил её. Невысокую стройную девушку с длинными каштановыми волосами. Что-то в ней для него показалось знакомым. Её ли быстрая походка, глаза или причёска, но, кажется, прямые волосы теперь носят все. Чем она могла быть так ему знакома?
– Лёва, привет!
Её лицо. Он видел в первом классе. Она сидела с ним рядом. За одной партой. Таня Скворцова, первый "А". Та самая Таня, которая давала ему всё списывать, а он толкал её на переменах и расплетал бантики перед началом урока.
Вдруг, спустя восемнадцать лет она подошла и протянула руку. Что при таких встречах делают люди? Обнимают, целуют, хлопают по плечу. Таня не имела никакого представления. Спустя столько лет встретить его в супермаркете. Вот это фокус.
Мужчина, чувствуя неловкость, быстро пожал руку и тут же отпустил её. Трудно поверить, что в предновогодних баталиях за товар он может встретить своё детство.
– Таня? Привет, – он неуверенно назвал её по имени, осматривая с ног до головы. За столько лет она превратилась в женщину. Высокая, стройная, ловкая в тесных проходах между конфетами и приправами. Но было в ней всё ещё то, что выдавало первоклассницу. Взгляд, полный надежды.
В апреле месяце восемнадцать лет назад Лёвчика, как называли его заботливо учителя, родители забрали из школы и переехали. Совсем другой квартал, с тремя пересадками от прежней школы. К Тане подсадили другого мальчика, вечно что-то жующего Сашу. А Лёвчика она помнила до самого выпускного. В её памяти он был с потрёпанной причёской, криво подстриженной чёлкой под самыми бровями. Мальчиком, который вечно выкидывал какие-то штуки в её сторону. На физкультуре он бегал быстрее остальных. И дрался только за дело – когда у него отбирали портфель. Своих сверстников не бил. Всегда любил дать сдачи только старшим. И всем говорил, что его папа бандит. Теперь это был крепкий мужчина с ровной щетиной на лице, серыми глазами и приятным тембром голоса. Он запомнился Тане блондином, а сейчас его волосы были чёрными как шёлк. Чёлка была убрана назад, а из-под пальто выглядывал крепко держащий шею воротник белой рубашки и узел синего галстука. Солидный модник, каким Таня его никогда не могла представить.
Они оба заговорили о том, сколько лет и зим прошло с первого класса и долго не могли решиться встать в очередь. Срочно стало необходимым решить эту трудную задачку с числами и только затем занять место в строю возмущённых покупателей.
В конце концов, Лёва взял тележку Тани и продвинул вперёд. Само как-то вышло. Привычка.
– А ты… – они синхронно приготовились задать вопрос и засмеялись. Лёва кивнул, уступив место девушке, – а ты где потом учился? Где вы жили?
Тане не пришло в голову спросить о том, что он сейчас. Где работает, кто его семья. Она смотрела на мужчину и видела школьника Лёву, которого так давно ждала, чтобы спросить – "как дела?". Как жизнь его прошла? Все эти годы. В его тележке лежала большая праздничная коробка конфет, упаковка серебряных шаров для ёлки, богатый колбасный ассортимент и свежие, ещё пахнущие печкой булочки. Таня отвела взгляд и улыбнулась. В этом наборе ей, казалось, она увидела родственную душу. К кому-то он идёт, несёт безвозмездно эту радость. Совсем как она.
Лёва спутано говорил о школьных годах, перемешивая воспоминания о четвёртом классе с первым курсом. Как удивляло его, что в политехническом институте нет новогодних ёлок и подарков. Таня в ответ как дитя подтверждала это.
– Тебя провожала в первый класс вся семья, я помню. Мама, бабушка, отец, дед, тётя, брат двоюродный. Твой папа ходил по классу и всех снимал на камеру, – с воодушевлением говорила Таня о своей памяти, как будто это было вчера. Новенькая, только выстроенная школа – парты пахли свежим лаком, местами деревянный пол оставлял на себе следы от детской обуви.
– У меня собралось три коробки папиных съёмок. Три кассеты он потратил на первое сентября. Одна кассета ушла на нарезание торта в классе.
Они оба тихо засмеялись. Таня вспомнила как Лёва сидел смирно только на природоведении.
– Математику не любил, а вот ты наоборот. На математике тебя не трогай, а то убьёт. Жаловалась, шипела на меня, что я мешаю.
Таня неосознанно покраснела, отводя от мужчины взгляд. О, как она ругала Лёвчика каждый урок, но всё равно давала списывать. Напрасно играла в дурочку.
– И в самом деле, ты ни разу мне не мешал.
Лениво двигалась очередь. Совсем не спеша. Пока одна бабуля пробивала две корзинки с продуктами, два школьника Таня и Лёвчик вспомнили зиму в первом классе. Когда отключили отопление. И Лёвка сидел в бабушкином платке, его все за это дразнили. А Таня как истинная модница сидела в лёгкой блузочке и юбке.
