Записки охотника полностью

С полным основанием еще в 1921 г. Ю. Г. Оксман писал о «кощунственном извращении в печати интереснейших деталей повествования»364 в «Записках охотника». Какое бы ни готовилось издание, мы не можем встать на формальную точку зрения и отказаться от устранения подобных искажений, ссылаясь на «волю» самого автора. В художественном произведении даже с «авторизованными» искажениями примириться невозможно. Оно — достояние читателей, многих поколений читателей, а не только «собственность» автора.

Имея дело с литературой, видом искусства, текстологическая работа не может выполняться механически, руководствуясь только формальнологическими или юридическими критериями оценки того или иного текста или варианта. Решение проблем текстологии должно основываться на исследовании творческой истории произведения, с применением филологического метода, опирающегося в своих заключениях не только на относящиеся к истории текста внешние обстоятельства и документы (которых может и не оказаться), но и на самые тексты писателя, из которых извлекаются достоверные суждения о творческих намерениях автора и, следовательно, о подлинности, аутентичности текста в целом или отдельных его частей.

Во всех изданиях «Записок охотника» в рассказе «Чертопханов и Недопюскин» более ста лет печаталось (при первом появлении Чертопханова, 201): Чахлая горбоносая рыжая лошадь шаталась под ним, как угорелая…» Невозможно себе зримо представить лошадь, которая «как угорелая» «шатается» (не отрывая ног от земли?). Или это комический образ.

В первоначальном (журнальном) тексте и в рукописях читаем: «…металась, как угорелая». Это — по-русски и соответствует характеру Чертопханова — человека лихого и вспыльчивого, «взбалмошного и горячего», который все делает с «гиканьем» и свистом. Слово «металась» работает на образ Чертопханова, как он представляется читателю, чего нельзя сказать о слове «шаталась». Соответствует оно и состоянию Чертопханова в описываемый момент. Все поведение лошади в этой сцене свидетельствует о том, что она именно «металась», а не «шаталась».

Ошибка появилась в издании 1852 г. (с. 262) и оставалась незамеченной до академического издания. Тогда же, в 1852 г., рядом была допущена и другая опечатка: «горбоногая» (вместо «горбоносая»), но она по бросающейся в глаза грубости своей была обнаружена и исправлена потом самим автором, хотя тоже успела продержаться в трех изданиях.

Таким образом, наряду с показаниями формального порядка, при установлении текста «Записок охотника» подготовителями настоящей книги учитывался смысл текста и стоявшее перед автором художественное задание, причем этим критериям придавалось решающее значение. Иначе, если ограничиваться формальными показателями, следовало бы печатать: «шаталась, как угорелая», как это долгое время и делалось.

В том же рассказе, когда речь идет о Недопюскине, говорится, что он предавался отчаянию «наедине в своей комнатке» (206). В издании 1874 г. произошло изменение: «…комнате». Речь идет о жилище затравленного человека в доме приютившего его на унизительных условиях барина, и у Тургенева не было никаких оснований отказываться от варианта «комнатке». В черновом автографе первоначально было даже: «в своей кануре» (438). Невозможно предположить, что Тургенев сам внес исправление: «комнате». Для чего бы это? Поэтому мы можем признать здесь текст поврежденным (вследствие случайного выпадения буквы), внести исправление и печатать: «комнатке».

В «Гамлете Щигровского уезда» есть совершенно гоголевская сценка — описание обеда с сановником. Рисуя обстановку этого обеда и собравшихся гостей, Тургенев между прочим замечает, что некоторые были одеты в круглые фраки и клетчатые панталоны «работы московского портного, вечного цехового мастера иностранца Фирса Клюхина» (183).

Осмеяние русских мастеров из мещанской среды, выдававших себя за иностранцев, — частый мотив в произведениях Гоголя, Островского, Чехова и др. Когда для издания 1852 г. создавалась «цензурная» рукопись, писец пропустил слово «иностранца», и осталось просто: «работы московского портного, вечного цехового мастера Фирса Клюхина». Получилось нечто компрометирующее Тургенева как художника: имя и фамилия портного (Фирс Клюхин) зазвучали вхолостую, перестали «играть», ни на что уже не работая. Они бессмысленны, не нужны, потому что единственная причина их приведения состояла в противопоставлении их слову «иностранца». Без слова «иностранца» имя Фирса Клюхина, нигде более не фигурирующее, превращается в «нестреляющее ружье», предосудительное для художника.

В «Касьяне с Красивой Мечи» решительно во всех изданиях «Записок охотника» начиная с 1852 г. печатается: «…мы еще не отъехали и ста шагов, как нашу телегу сильно толкнуло; она накренилась, чуть не завалилась. Кучер остановил разбежавшихся лошадей, махнул рукой и плюнул».365