Однако, то что мы увидели в День памяти в Баффало превзошло наши ожидания. В огромном спортивном зале Еврейского Центра собралось около полутора
тысяч людей, прибывших почтить память погибших. Вместительная площадь для парковки машин с трёх сторон здания не в состоянии была разместить автомобили людей, пожелавших участвовать в этом мероприятии. На дорогах, ведущих в Jewish Center, стояли регулировщики, предлагавшие водителям оставлять машины прямо на обочинах улиц.
Как мне рассказывали старожилы, такое множество людей сюда приходит только раз в год - в День памяти погибших в Катастрофе. Среди присутствующих были представители администрации города во главе с мэром и руководством округа Большого Баффало, руководители еврейских общественных и религиозных организаций. При входе в зал одевали кипу. Звучала траурная музыка. Зажгли поминальные свечи. Ребе произнёс кадыш. Слушали воспоминания чудом уцелевших жертв. Затем была музыка, песни, стихи, посвящённые трагедии европейского еврейства, исполненные школьниками Kadimah Shcool. Некоторые песни подхватывал и пел весь зал.
На площади, примыкающей к зданию культурного центра, у памятника евреям Баффало, погибшим в годы Второй мировой войны, состоялся митинг. Слушая речь мэра города, сопровождаемую негромкой траурной музыкой, каждый, наверное, вспоминал и своих павших близких и родных. В моей памяти вновь встали мои многочисленные родственники, умерщвлённые в Красиловском гетто, мои старшие братья, погибшие в прошедшей войне, моя младшая сестрёнка, чудом уцелевшая в оккупированном немцами Немирове. По щекам катились слёзы.
- Пусть ужасы Катастрофы никогда не повторятся! - были последние слова оратора на этом памятном митинге.
Когда прошла эйфория от изобилия товаров и услуг, радости встреч с детьми и внуками, первых приятных впечатлений об Америке и начались обыкновенные будни, мы столкнулись с теми же проблемами, какие бывают у всех, прибывающих сюда.
Не зря говорят, что для иммигранта внезапное переселение в другую страну -это прыжок в пропасть без парашюта. Мы оказались в ином мире, где всё непривычно, где нужно начинать новую жизнь. Кроме языкового и психологического барьера,
которые неизбежно приходится преодолевать всем, мы столкнулись с рядом специфических проблем.
Одной из них оказалась финансовая. Если большинству прибывающих сюда пожилых людей получаемого пособия вполне хватало на приличное питание, оплату жилья, бытовых услуг и другие расходы, то нам его оказалось явно недостаточно. И в этом мы были сами повинны. Всё дело в том, что мы не вняли советам наших детей и работников Еврейского Центра, рекомендовавших нам не включать в состав семьи сестру Полечку. Нас предупреждали, что в этом случае наш общий доход значительно уменьшится и нас будут сопровождать финансовые трудности. Это нам доказывали убедительными расчётами и настоятельно рекомендовали снимать отдельные квартиры. Мы же решительно от этого отказались и, пренебрегая цифрами, решили, что сестра моей жены Полечка будет жить с нами по крайней мере до тех пор, пока мы не получим отдельные субсидированные квартиры.
Такое решение приняли потому, что её доход по “Вэлферу” составлял только триста долларов в месяц, чего не хватало даже на самую дешёвую однокомнатную квартиру, не говоря уже о других расходах на жизнь. Для того, чтобы жить отдельно, Полечка должна была где-то подрабатывать, как это делали другие иммигранты, находящиеся на “Вэлфере”. Но она была в состоянии депрессии и думать не могла о какой-нибудь работе. Её знания и многолетний опыт учителя русского языка и литературы здесь не могли быть востребованы, а какую-нибудь подсобную работу она не могла выполнять по состоянию своего здоровья.
Мы поселились вместе в квартире с двумя спальнями за которую нужно было платить, с учётом стоимости коммунальных услуг, 550 долларов в месяц (невольно вспомнилась наша двадцатирублёвая квартплата за государственные квартиры ТАМ). Полечке дали отдельную комнату, за которую она платила треть этой суммы, а оставшиеся от пособия деньги могла использовать по своему усмотрению.
В результате Полина стала получать полностью назначенное ей пособие и продовольственные талоны (фудстемпы), а наш общий доход снизился примерно на двести долларов. Сокращения оказались настолько значительными, что этих денег нам стало не хватать на покрытие расходов на питание и другие нужды.
Когда Анечка, наш семейный экономист, обнаружила, что не может свести концы с концами, она ввела в доме режим строжайшей экономии и мы не в состоянии были ничем помочь дочери и внучкам, положение которых, после перехода на
“Вэлфер”, оказалось очень трудным. Получаемого ими пособия еле хватало на оплату квартиры и коммунальных услуг, которые были такими же, как и наши, а на другое денег не оставалось. Они, правда, не голодали, так как фудстемпов хватало на питание, но ничего другого они себе позволить не могли. Но ведь не хлебом единым жив человек, тем более молодая женщина с двумя девочками-подростками.
