Зимой в опере, летом в оперетте Тартаков учится у прекрасных музыкантов пониманию стиля произведения, и в первую очередь основам хорошего вкуса. Итальянская манера пения? В области звуковедения — безусловно. Эффекты звучания? Ну нет! Дурная итальянщина не по нутру этому тонкому исполнителю. Он один из первых — интуитивно, а потом и осознанно — проникается насквозь эстетикой русского исполнительского стиля. Частые встречи с П. И. Чайковским, Н. А. Римским-Корсаковым, В. В. Стасовым, работа бок о бок с талантливой плеядой дирижеров и певцов накладывают печать на отношение Тартакова к музыке, к слову, к русскому музыкальному пейзажу, с одной стороны, и к внутренней теплоте русского романса — с другой. И когда Иоаким Викторович в 1893 году возвращается в Мариинский театр в расцвете сил, таланта и с широким музыкальным кругозором, его и театр, и зрители, и печать принимают как выдающееся явление искусства. Выступая рядом с корифеями тогдашней Мариинской сцены — четой Фигнер, Мравиной, Стравинским, Мельниковым, Яковлевым и другими,— он никому из них ни в чем не уступает.
Имя Тартакова было мне известно с детства.
Медведев и Тартаков — Ленский и Онегин, Медведев и Тартаков — Отелло и Яго, Медведев и Тартаков — Нерон и Виндекс. Я не знал еще, что такое опера, но это сочетание имен, сопровождавшееся восторженными эпитетами, с ранних лет врезалось мне в память.
Молодого Тартакова я не слышал. Узнал я его, когда ему было лет под пятьдесят. От красавца, в юности похожего на Антона Рубинштейна, к этому времени осталось уже очень мало: красивая копна волос на красиво посаженной голове и общая элегантность фигуры, хотя и пополневшей.
Летом 1909 года, когда я спел партию Риголетто, в одном из петербургских театральных журналов появилась рецензия, автор которой утверждал, будто бы новый баритон народнодомской оперы «напоминает молодого Тартакова». Оценка критика была не только поверхностной, но и ложной, так как между мной и Тартаковым не было сходства не только масштабного, но и тембрового... Между
<Стр. 395>
тем, как впоследствии выяснилось, один из сыновей Тартакова послал эту рецензию своему отцу, лечившемуся в то время в Кисловодске. И Тартаков, находившийся еще в ореоле своей славы, любимец Петербурга, лучший баритон Мариинского театра и в то же время его главный режиссер, короче — первоклассный, опытнейший певец, пользовавшийся заслуженной известностью,— тотчас же по приезде в Петербург отправился в Народный дом с целью послушать «конкурента».
Я от души смеялся, когда он рассказывал мне об этом, сидя у меня в артистической уборной.
— Ничего смешного нет, — недоумевающе заметил Тартаков,— побудете в шкуре стареющего певца — посочувствуете.
Обратил я внимание, что он следил за тем, как я смывал грим, переоблачался в свое городское платье. Нельзя было не заметить, что мои рыжие волосы, не очень правильные черты лица и не очень грациозная фигура ему положительно доставляют удовольствие. Увидя мой естественный облик, он не без иронии сказал:
— А мне на вас наклеветали, говорили, что вы на редкость некрасивый человек... Я этого не нахожу — мужчина как мужчина. Да и вообще голос вас выручит.
И. В. Тартаков пользовался репутацией опытного педагога-вокалиста, и я тут же попросил разрешения посетить его.
При встрече у него на дому я ему много пел. Он пробовал мое умение распоряжаться голосом, испытывал дыхание, филировку, подвижность.
— По существу, природа дала вам,— заметил он в заключение, — все, что нужно. Ваше счастье, что вы мало учились и никто вам ничего не испортил. Вам нельзя ставить голос, его нетрудно сковырнуть с природных по зиций. Я по крайней мере не взялся бы. Вам нужно развивать музыкальность, выразительность. Этому должен помочь хороший музыкант-пианист. А ваши «чужие» верхи? На сцене они исправятся,— я вот первый год
<Стр. 396>
Мало ли кому чего не хватает?! Вам бы и внешность получше не мешало иметь... При вашем голосе да с красотой — и в самом деле Тартаков бы...
Глуховато рассмеявшись, он продолжал:
— Вовсе не обязательно «ставить» все голоса, нигде это не сказано... Культуру пения развивать, ума-разума набираться, отмечать чужие и свои недостатки — вот это му нужно учиться всю жизнь! Над пением работать необходимо, но это не значит «ставить» голос... Пожалуй, маскировать недостатки тоже нужно учиться... А остальное относится к исполнению. Если бы у вас был искалеченный голос, голос с яркими недостатками от природы или от плохого учителя, тогда...
Воспользовавшись паузой, я заметил:
— Но ведь иных учат четыре-пять лет, ставят регистры, «снимают горло»...
