Однако это нередко вредило не только чистоте художественного впечатления, но и самим певцам. При всем богатстве вокальных средств они форсировали голоса, теряли самоконтроль и были озабочены в первую очередь тем, чтобы их никто не заглушил. Не культура звучания, а сила его, мощь, как самоцель, нередко занимали первое место в спектакле. Развращающее влияние имели в этом смысле итальянские труппы, которые сильными голосами своих премьеров старались прикрыть звуковую нищету хора. Склонностью к усилению звука отличались и воспитатели нескольких поколений певцов, подолгу жившие в России итальянские дирижеры: Барбини, Труффи, Бернарди и другие.
В результате артисты, которым природа не дала больших
<Стр. 50>
голосов, вовлекаясь в общий звуковой поток, очень дорого платили за свои усилия не отставать от певцов с мощными голосами.
Гораздо спокойнее шли те же спектакли у И. О. Палицына и Е. Д. Эспозито. Образованнейшие и опытные дирижеры, они уступали Куперу и Пагани в живости темперамента, но оба добросовестно прорабатывали любой спектакль, часто тратя на него в полтора раза больше времени.
В Киевском оперном театре Э. А. Купер работал не покладая рук. Темпы постановок тогдашнего времени поистине были лихорадочными, тем не менее спектакли Купера всегда носили печать его яркой индивидуальности. Правда, Купер как человек внушал скорее страх, чем любовь, но он умел держать в шорах даже знаменитых артистов, и никто из них не рисковал являться к нему на спевку без предварительной самопроверки. Уже тогда Купер прекрасно отделывал чисто оркестровые места — увертюры, интермеццо, подымая их на высоту большого симфонического звучания. Особенно хорошо звучали у него оркестровые номера из «Пиковой дамы», «Евгения Онегина», «Кармен», «Вертера» и т. д. До сих пор помнится его брио в экоссезе из «Онегина» и нежнейшее пианиссимо в отдельных сценах из «Пиковой дамы» — пианиссимо, от которого становилось жутко.
Но в то же время у Купера нередко еще можно было отметить грубоватость исполнения, отдельные нажимы, даже какие-то сомнительные нюансы. Иногда случались и расхождения между сценой и оркестром. Единственно, чего не запомнилось, — шатаний между левой и правой половинами оркестра; здесь за Купером грехов не числилось. Бросалось это в глаза потому, что в данной области далеко не всегда было благополучно у Палицына и у Эспозито, особенно в тех случаях, когда намечался разлад между сценой и оркестром.
Среди режиссеров на первое место выдвигался Николай Николаевич Боголюбов. Он был одним из тех театральных деятелей, которые чуть ли не родятся в театре и с детства знают в нем каждый гвоздь. Он знал весь «ходовой» репертуар наизусть. А в те годы, когда в провинции приходилось как можно чаще обновлять афишу и «ходовой» репертуар был колоссален, это было немаловажным достоинством. В трудную для театра минуту Боголюбов брал в руку дирижерскую палочку и с самообладанием профессионала
<Стр. 51>
вставал за дирижерский пульт. Умел он и в печати выступить достаточно убедительно по поводу того или иного спектакля или даже принципиального вопроса, что по тем временам было необычно для профессионального оперного режиссера. Он любил молодежь и в молодости даже организовал курсы сценического мастерства при Московском бюро по найму артистов Русского театрального общества.
Постановки Боголюбова выделялись осмысленностью действия («Игорь», «Борис»), а подчас и большой выдумкой в области сценических эффектов («Сандрильона», «Сказки Гофмана»). Но, работая почти всегда в провинции, он не приобрел хорошего вкуса, и это резко сказалось при постановке им вагнеровских «Мастеров пения» в 1914 году в Мариинском театре. При переходе от провинциальной относительной бедности постановочных средств к роскоши казенных театров он буквально сам себя раздавил безвкусицей нувориша.
Киевские дирижеры и режиссеры всегда имели к своим услугам опытные и гибкие театральные коллективы. При напряженности темпов работы, постоянном обновлении репертуара, нередком отрыве от очередной работы для каких-нибудь экстренных программ (для гастролей, бенефисов, благотворительных вечеров) — это имело большое значение. Артисты оркестра, хора, балета, рабочие сцены служили десятилетиями. Лучшие солисты после периодических отлучек на два-три года в другие театры почти неизменно возвращались в Киев. Подолгу служили прекрасные компримарии: Рябинин, Летичевский, Брайнин, Тихомирова и другие. Много лет служил хормейстером большой мастер своего дела А. Каваллини. Талантлив и изобретателен был и постоянный художник театра С. М. Эвенбах.
Киевская опера была верна себе в отношении хороших традиций, но платила дань и рутине.
