<Стр. 603>
во время его гастрольных постановок в Ленинграде, на Украине, в Ташкенте. И вот что он пишет об этом периоде. «У него (Лапицкого) не было собственной режиссерской студии или особой школы. Но ни один из маститых оперных режиссеров, если не считать Вл. И. Немировича-Данченко, не дал столько учеников, занимающих ведущее положение в оперных театрах СССР». И дальше: «Он был замечательный педагог, блестяще знавший природу актера, прекрасно владеющий техникой сцены, обладающий огромной режиссерской фантазией и умеющий владеть массами. Он был исключительно музыкален — его режиссерская партитура строилась на глубоком понимании музыкального материала, и от нас, своих ассистентов, он требовал музыкального решения мизансцен». «Он обладал удивительным умением покорять тех, кто с ним работал; особенно большое впечатление производил его показ»... «До сих пор сохранилось в моей памяти, как в 1926 году в Харькове Лапицкий показывал молодой артистке Никсар выход Нурри (опера Дальбера «Долина»). Этот высокий мужчина в сапогах, галифе и френче, с бородой и усами, в пенсне, с бритой головой на наших глазах мгновенно превратился в 11-летнюю босую девчонку, лениво чешущую правой ногой левую. Это было сделано так мастерски, что присутствовавшие на репетиции разразились бурей аплодисментов». И в заключение: «И. М. Лапицкий как мастер, как педагог и знаток оперного театра вписал свою страницу в историю русской оперы и оставил после себя целое поколение грамотных, даровитых, деятельных оперных режиссеров, имеющих свои творческие принципы, идущих каждый своим путем, но никогда не забывающих, что свои знания и технику они приобрели в совместной работе с крупнейшим оперным режиссером И. М. Лапицким».
Н. П. Варламов пишет.
«Сам я тогда не знал Лапицкого, не видел спектаклей его театра. Пришлось только встретиться с его актерами— и вот: принцип их работы, рассказы о спектаклях и трактовках Лапицкого, наконец, какое-то трепетное обожание, выражавшееся у них даже при упоминании его имени, служили доказательством того, что ТМД действительно замечательный театр, а создатель его — изумительный человек и выдающийся режиссер»... И дальше:
<Стр. 604>
«Ряд лет совместной работы с И. М. — это радостный период моей творческой жизни. Воспоминания о нем воскрешают светлый образ дорогого учителя в сочетании его глубоко человеческих качеств и яркой творческой личности»... «И. М. по-настоящему знал музыку и с особенной бережностью относился к замыслам композитора. «В опере, — говорил И. М., — мысли и чувства передаются музыкой, поэтому правильно раскрыть основную идею оперного произведения можно только на основе анализа музыки этого произведения». В сценической интерпретации Лапицкий стремился раскрыть музыкально-драматическое содержание... Детально и вдумчиво разрабатывая развитие музыкальных образов, он искал психологической правды, а не бытового правдоподобия»... «Особенно поражала огромная эрудиция этого человека. Безудержный полет фантазии, изумительная изобретательность компенсировали техническое несовершенство сценических коробок провинциальных театров»... «Старый термин «учитель сцены» неприменим к Иосифу Михайловичу: он был подлинным воспитателем молодых актеров и режиссеров. Само общение с ним, его метод работы влияли на формирование личности, на вкус, на характер молодежи, прививали ей любовь к искусству, к театру»... «Для нас, молодых режиссеров, самым ценным было то, что у Лапицкого ничто не засекречено, как это имело место у других, сохранявших профессиональные тайны»... «Просматривая работу своих учеников, Лапицкий бывал прямолинеен и резок в выражении своих суждений»... «Запомнился его прищуренный взгляд, опущенные углы тонких губ, придающих его выразительному лицу несколько скептическое выражение»... «И. М. все подвергал острой критике, и его оздоровляющий скептицизм помогал разобраться в ошибках, способствуя точности оценок»... «Он был светлой личностью, неиссякаемым источником знаний, примером творческого горения, дорогим человеком, незабвенным учителем».
В старой России десять-двенадцать дней подряд ставить одну и ту же оперу никто еще не пробовал... Естественно поэтому было, что в первые недели ТМД посещался плохо.
<Стр. 605>
Но каждая новая постановка вызывала яростную дискуссию на столбцах печати, создавала шум и привлекала внимание. Ибо на одном все сходились, даже самые ревностные хулители театра: в постановку вкладывается так много любви, таланта, знаний и труда, что, невзирая на перегибы, крайности и ряд действительно серьезных недостатков, каждая постановка несет в себе залог успешного движения вперед на пути к реорганизации оперного театра в самых существенных его частях.
