Обхожу конт ещё раз — ага, вот и стандартные защёлки, фиксирующие торцевую крышку.
— Ого… — тяну я, — однако…
— Что там, отойди, не видно же!
Отхожу, открывая обзор для его камер. Защёлка — опечатана. Стандартная свинцовая блямба печати. Не вскрыть — не нарушив её хоть и верёвочные, но очень прочные связи.
— Облом, — говорю, — приплыли.
— Да чё ты реверс рвёшь? Спужался? — Подначивает меня комп, — Рви их нахрен. Интересно же.
— Ты зум на печать сделай, а потом уже бухти, — отвечаю ему.
— Ох… ёёёё… — реагирует он после небольшой паузы. В центре печати красуется эмблема Федерации, сопровождаемая по периметру грозным предупреждением «Не вскрывать! Собственность Федерации».
Переворачиваю свинцовый кругляш — с обратной стороны на нас таращится Имперский орёл — с аналогичной надписью.
— Ну, что, — говорю, — приплыли? Грузи его назад, с этим связываться… Теперь ясно, что они такое сопровождение выделили-то.
— Да лан тебе, вскрывай, — настаивает Бродяга, — аккуратно только.
— Как аккуратно? Да и… ты знаешь что за подобное бывает?
— Не, а что?
— Ничего хорошего, — отрезаю я. — Обоим.
— Не дрейфь. Скажем, что так и подобрали.
— Думаешь поверит кто-нибудь?
— Глянут на нас — поверят.
Да, вот тут он прав. Если мы долетим, то поверят по любому.
— Ты только не рви их, — горячится Бродяга. — Ты это, придумай что-то достоверное.
— Хм… а что придумать-то?
— Ну… — он задумывается. — Если рассуждать логически, то мы — побиты, ну и конт тоже побитым быть должен. Логично? Подобное к подобному.
Логично-то, оно да. Но чем на корабле можно побить конт? Тут ни молотка, ни кувалды нет. Чем его курочить?
— Слушай… — Оживляется Бродяга. — Над тобой трасса жизнеобеспечения проходит.
— И?
— Там клапан один есть, его всё одно менять пора.
— И?
— Заладил. Нет, всё же вы люди — тупые создания.
— Зато тебя сделали!
— Ну… даже у вас иногда что-то полезное получается. Эх… ладно. Я сейчас подам избыточное, клапан сорвёт и — у тебя зажигалка есть?
— Да, — достаю из кармана дешёвую зажигалку.
— Там — кислород. Подождешь, я конт подтяну — его опалит, закоптит. Вот. А при сдаче скажем что его взрывом того. Гениально, да?
— Да иди ты в задницу. А если кислород рванёт? Я ж без руки останусь?
— У тебя их две.
— Иди в задницу, гений.
Он язвительно отвечает:
— Я бы и рад, да ножек нету. Да и не рванёт. Сейчас атмосферу стравим, а давление дозировать буду. Так что — всё путём, пройдёт. Заодно и верёвочки сгорят. Я же говорю — гениальное решение.
— Может тебе и гениальное, но мне оно не нравится. — Продолжаю не соглашаться я. — А чем я дышать буду? Тобой?
— У тебя в скафандре запас на пол часа. Успеем.
— А если…
— Успеем. — Бродяга продолжает гнуть свою линию. — Ну а если развалимся, так хоть узнаем перед смертью, ну перед твоей, что там. Ты-то всё одно воскреснешь… а мне это знание может единственным утешением будет. В вечности. Доставай зажигалку, сейчас конт отгоню к трубе и начинаю давление повышать.
Задраиваю шлем и иду за ползущим по ленте транспортёра контом.
— Стоп. — Командует напарник. — Тут. Вот трубу, синяя должна быть, видишь?
Поднимаю голову — да, надо мной проходит небольшая трубка толщиной в палец.
— Клапан видишь? Ну вон же он, впереди, в паре метров.
Да, действительно, впереди виден какой-то нарост с барашком вентиля.
— Вижу.
— К нему подноси и готовься. Стравливаю атмосферу. Давление повышаю… повышаю… клапан сифонит… ничего… готовься — сейчас сорвёт его!
Чиркаю колёсиком — ничего. Только искры. Твою же мать! Воздуха-то нет! Чему гореть тут?
— Не горит, — кричу Бродяге, — воздуха нет!
— Да…
Жжжжж-жжжааааах!
Меня ослепляет яркая вспышка. Промаргиваюсь — из синей трубки бьёт факел. Наверное искра всё же попала в облако кислорода и того, пламя возродило, короче.
— Так. — Бродяга абсолютно спокоен. — Получилось. Теперь бери трубку и гни её на конт.
Следую его совету — к моему удивлению трубка легко сгибается в моих руках. Присматриваюсь — да это же пластик! И конец трубы уже начинает оплавляться…
— Это что? — Спрашиваю. — Пластик?
— Он самый, — уверенно отвечает напарник, — термостойкий. Слабогорючий. Ты не тормози, направляй огонь на конт, пластик-то он слабогорючий, но горит всё же.
— Да знаю я, — отвечаю, изгибая трубку в сторону конта. — В кислороде всё горит.
Навожу трубку на печать — верёвочка весело вспыхивает и рассыпается белым прахом. Свинцовая печать какое-то время сопротивляется, но вот и она начинает оплывать и скатывается вбок, цепляясь за выступ корпуса контейнера. С её оплывшей поверхности на меня продолжает смотреть голова Имперского орла.
— Сейчас органики добавлю, для копоти, — сообщает мне Бродяга и цвет пламени из сине-белого переходит в жёлтый. Теперь факел оставляет за собой чёрные полосы, когда я вожу им по крышке и корпусу конта.
— А органику ты где взял? — Спрашиваю его, не прекращая пачкать конт.
— Из сортира, откуда же ещё, — в его голосе слышно удивление. — С трубопровода фекального. От вас, людей, столько грязи.
— Так вонять же будет?!
— Ты в скафе, не учуешь.
Хлоп!
Из прогоревшей крышки конта выбрасывает короткий язык пламени.
Дёргаюсь и едва не выпускаю трубку.
