Памятку? Какую? Вроде да — давал он мне что-то, типа календарика, я её куда-то засунул и забыл.
— Читал, — честно глядя на него вру. — Только столько событий было… запамятовал.
— Врёшь ведь, — он смотри на меня усталым взглядом. — Сегодня день святого Валлинора. Помнишь такого?
— Это тот, который… ээээ… налил стакан воды, обратил его в… вино или спирт — не помню точно и потом этим стаканом несколько тысяч напоил?
— Сдаётся мне, — в его голосе появляется металл, — что еретик ты… злостный.
— Я?! Ни разу! Я ж делом доказываю свою преданность! Ежеминутно!
— Ладно. Но попрошу Аришу, — он делает какую-то пометку на очередной бумажке. — Что бы она больше с тобой занималась. Так вот, — он поднимает свой взгляд на меня:
— Святой Валлинор был праведником. Рыбаком. Он ловил рыбу и раздавал её нуждающимся. А когда он стал старым, то вышел в море на своей лодке и на закате Творец призвал его к себе. При свидетелях.
— Что — прямо при свидетелях? — удивляюсь я и Тод кивает:
— Да. Есть гравюры тех времён и записи его соседей. Заверенные.
Неужто Творец и вправду есть? Прикрываю глаза и воображение рисует мне картину, как по спокойной глади моря, прямо по закатной дорожке, движется от берега лодка. На корме стоит убелённый сединой старик. По мере приближения к горизонту лодка становится всё меньше и внезапно отрывается от воды и начинает лететь вверх, уменьшаясь в размерах, пока совсем не скрывается из виду.
— Уснул? — Окрик Тода возвращает меня в реальность, слегка нарушая мои благочестивые мысли.
— Нет, просто представил себе его вознесение…
— Вознесение… как же, — странно, но он ворчит. — По факту не было ни какого вознесения.
— Как это? А свидетели?
— Это официальная версия.
— ???
— А по факту, — его голос становится скучным. — Этот рыбак нажрался и свалился за борт, где и утоп, запутавшись в сетях. В своих же.
— А как же… Свидетели? Вознесение, да и гравюры?
— Он был пьяницей, что и привело к закономерному результату. Следующие две сотни лет на его примере вели борьбу с алкоголизмом. Попутно — в этот день, для усиления эффекта, запретили есть рыбу.
— Не понимаю…
Тод вздыхает.
— А потом решили, что негоже воспитывать общество на отрицательном, хоть и поучительном, примере. И его сделали святым. Подключили тогдашние СМИ, напечатали картинок, переписали историю, короче. А в архивы — да кто туда полезет?
— Вы хотите сказать, что вся наша история — того, ну, обман?
Тод молчит.
— А зачем мне это знать? Это же наверняка секретная информация?
Он улыбается.
— На тебе столько уже секретов висит, что наш отдел дознаний уже заготовил достаточно дров для тебя. Не переживай. Давай к нашим делам. Привези мяса и иди в свой бар, алконавт.
Он сверяется с часами.
— Так. Литургия по святому Валлинору начнётся через три часа, банкет — ещё через три. Думаю что ты за пару часов успеешь найти и привезти необходимое количество. Свободен.
Он указывает мне на дверь и я направляюсь к выходу, но на пороге он снова окликает меня. Оборачиваюсь и вижу в его руке ещё одну бумажку.
— Вот ещё. Что бы не гонять тебя несколько раз. Медикаменты захвати.
Возвращаюсь и забираю распечатку. Пробегаю текст глазами и непонимающе смотрю на Тода.
— Это что? Слабительное, рвотное, желудочные капли, клизмы? Зачем?
Он разводит руками.
— Обожрутся ведь. Будут потом животами страдать. Мы обязаны и это предусмотреть. Чего непонятного-то? Давай, поспеши.
Нужное количество мяса я без проблем закупил на соседней станции в этой же системе, а вот за медицинскими препаратами мне пришлось прыгать аж за два десятка светолет. Ни на одной близкой к нам станции не оказалось нужного количества и ассортимента.
Управился быстро — за пару часов, как Тод и предсказывал. Передав груз хмурым мужикам из службы обеспечения мероприятий, вернулся к Тоду.
В коридорах Станции было всё так же многолюдно, хотя молодёжных колон мне больше не попадалось. Попалась другая напасть — ко мне прицепилась группка монахов, не пойми какого ордена. Их тёмно-синие сутаны были подпоясаны красно-белыми шнурами, а в руках они сжимали кружки для пожертвований.
— Досточтимый, — заступил мне дорогу один из них, субтильного вида с глубоко надвинутым на лицо капюшоном — наружу торчал только его нос.
— Пожертвуйте на восстановление храма святого великомученика Сумкинса-младшего!
При этом он встряхнул кружкой и в ней что-то жалобно звякнуло, намекая, что монет там мало, а свободного места — много.
— Кого? Не помню такого, — я попытался обойти его, но путь мне заступил другой монах, тоже с кружкой наготове.
— Почтите память блаженного Амфибрахия Хипп Двадцать третьего…
— А это кто? Разве он есть в святцах? — И просачиваюсь мимо него, протирая спиной переборку, но эту, почти успешную попытку ретирады, блокирует их третий собрат. Да-да, тоже с кружкой. В отличии от первых двух этот тип весьма объёмен, даже скорее чрезмерно толст — своей тушей он просто закупоривает проход, а его быстро среагировавшие коллеги распределяются сзади и спереди, окончательно преграждая мне все пути эвакуации.
