На второй день после отгрузки каналы новостей взорвались сенсацией — обосралось всё казино. Выращиваемые на планете ГМО зёрна употреблялись везде — в еде, косметике, напитках, шли на производство красителей и абсорбентов. Последнее качество и позволило залить в них препарат. С экранов не слезали героические журналисты, облачённые в противогазы и костюмы хим. защиты — фановая система Станции не выдержала одновременного гидравлического удара нескольких тысяч задниц и лопнула. Все, ну почти все, трубы разошлись по швам и всё их содержимое заполнило коридоры и залы сначала Казино, а потом, так как вентиляция не справлялась да и не была рассчитана на подобное, характерное амбре заполнило всю Станцию — приковывая к белым сиденьям всё новые и новые жертвы, вызывая всё новые и новые разрывы в гибнущей фановой системе.
Станцию просто закрыли. Ни одна клининговая компания не решилась взять контракт на очистку так качественно засранной Станции. Хотя деньги предлагали хорошие.
Ну а Дик… он влетел по своей провинциальной наивности, разболтав по пьяни соседу причину всеобщего ээээ… ну вы понимаете — причину чего. Тот рассказал другу, тот — своему и спустя неделю после «Фекальной Вспышки» — так окрестили произошедшее журналисты, Дика арестовали. Спасло его то, что никто не погиб. Материальный урон тоже был, но молодой и прыткий адвокат сумел доказать, что ущерб Станции носит исключительно косметический характер, а все тех службы — исправны. А трубы лопнули из-за ошибки в проекте. А мой подзащитный тут не при чём. И вообще — прямых доказательств его вины нет, это он в пьяном кураже болтал. Ну и в таком духе. Да и Станцию не Дик же лично загадил, да? Вот с тех кто гадил и спрашивайте.
Судья, почесав лысину под париком, приговорил Дика сначала к 10.000 дням трудовой повинности — очистке Станции, но затем заменил приговор на пятнашку Каторги.
— Вот там ты сам обделаешься по полной! — Такие были финальные слова судьи, после чего троекратный удар судейским молотком подвёл черту над прошлым бывшего фермера.
— Да как обычно, — повторил Дик. — Пару кусков сахара, пайку масла, ломоть хлеба и чай. Чего зря языком молоть — и так ясно.
— Да это я так, разговора поддержания для, — пробормотал Чип и повернувшись ко мне добавил. — А ты, Поп, чего бы ты хотел на завтрак схарчить?
Меня в отряде прозвали попом. Якшался с длиннорясыми и пострадал от них? Так тебе и надо — нефиг с мать её нашей церковью связываться. Ну а раз с ними работал, значит и молитвы всякие бормотал и поклоны бил и в церемониях разных участвовал. Так? Ну и быть тебе здесь попом. Может какой и толк будет — хоть молитву пробормотать-то сможешь? На могилкой? Примерно так со мной общался Палёный, назначенный моим наставником на первые два выхода. Сами первые два выхода оказались полнейшей рутиной — трёхчасовая прогулка в сотне метров от забора Каторги. Нападения чужих тут были редкостью, чем и пользовались наши начальнички, приучая новеньких к среде обитания. Палёный честно отработал оба выхода, попутно растолковав мне некоторые аспекты жизни на Каторге.
— Прежде всего, — поучал он меня, — забудь кем ты был до прибытия сюда. Тут мы все равны. Все под Богом ходим. — Он быстро отмахнул рукой Символ Веры и покосился на меня, явно ожидая какой либо религиозной реакции.
— Custodi et serva, — пробормотал я, что бы не разочаровывать своего наставника. Он удовлетворённо кивнул и продолжил:
— Далее. Помни — не рутина губит а рвение. Не рвись в ударники — целее будешь. Вот ты вызвался в свой льготный период патрулировать, а оно тебе надо?
— А что не так. Тихо же всё, да и зачёт идёт 1 к 5?!
— Ты серьёзно думаешь, что ты вот так тихо-мирно все два своих льготных отгуляешь? — Хмыкнул Палёный. — Готов с тобой поспорить, наш капо уже на этой неделе тебя в полноценный патруль поставит.
— Но он же обещал? Только вокруг забора…
Мой собеседник только усмехнулся.
— Сам убедишься завтра.
Некоторое время мы шли молча, но потом я не выдержал и спросил:
— А ты знаешь, кто это — Чужие? Чего им надо-то?
— Да тут у каждого своя гипотеза есть, — он неопределённо пожал плечами. — Хочешь — свою изложу? — И, не дожидаясь моего ответа тут же продолжил. — Это не наша планета. Это их, паучья земля. Вот они и защищают её от нас.
— Паучья?
— Паучья. У чужих восемь ног. Или лап. Пофиг как называть. Это насекомые. Может даже когда-то они и были разумными, а может и нет. Умники наши, — он презрительно скривился, — пытались контакт организовать.
— И что?
— Что-что. Съели их.
— Они что — нас едят? — Искренне удивился я.
— Ну не съели. Понадкусали. Убили короче. Умники! — Он снова скривился и сплюнул на траву. — Ты не задумывался, — продолжил он после того как мы прошли в тишине с десяток шагов, — почему мы тройками ходим?
— Нет.
— Смотри. Три человека. Шесть ног. Не восемь. А у них, — он махнул рукой в сторону темневшего неподалёку леса, — восемь. Понимаешь? Шесть и восемь. Они не считают шесть ног признаком опасности. А если идут четверо — то это восемь. Опасность. На четверых нападение гарантировано.
— А на троих что, не нападают?
