Как таковых — самих внутренних помещений, не было. Мы пересекли крохотную комнатку, служившую ему личным пространством — из мебели в этом помещении была узкая койка, в которой я опознал переделанные медицинские носилки, шкаф, бывший ранее контейнером для скафандра и видеоэкран, выдранный с потрохами из кают компании какого-то корабля. Судя по всему — яхты, т. к. сам экран — его периметр, был отделан дорогим деревом с перламутровыми накладками.
— Это я с Белуги снял, из люксового номера, — увидев мой интерес пояснил владелец. Я присвистнул — поездка в люксе лайнера класса Белуга стоил бешенных денег и было странно, что при списании лайнер не разобрали до последнего винтика.
— Вот! — он вытолкал меня из комнатки во внутренний двор.
Я осмотрелся — пусто. Осмотрелся по внимательнее — пустая площадка примерно пять на пять сотен метров.
— И? — я непонимающе повернулся к продавцу.
— Смотри. — он что-то переключил на своём комме и, из центра площадки, начала расти, быстро увеличиваясь в размерах Анаконда, сверкающая золотой полировкой корпуса.
— Голограмма? — я разочарованно вздохнул.
— Она самая. Ты не кривись. Я её, — он ткнул рукой в уже почти достигшую размеров реального корабля, проекцию.
— Сначала отсканил. Так что это аб-со-лют-но точная проекция. Тютелька в тютельку, всё зафиксировано, всё — вплоть до последней царапинки.
— Да ну? — я прошёл под проекцию и задрал голову осматривая брюхо корабля.
— Ты же говорил, что её в астероидах расколошматили? А она — целёхонькая.
— Заретушировал. В редакторе. Не показывать же битую, верно? Кто ж её купит. Будешь? — он протянул мне бутылку, но я сделал вид, что слишком занят рассматриванием корабля и он, выждав для приличия секунд десять приложился к горлышку.
Что бы не мешать ему я решил пройтись вдоль опорных лап и, повернувшись к мужчине спиной, двинулся в сторону носовой части корабля. Неожиданный взблеск металла на башмаке правой передней лапы заставил меня подойти к ней поближе и даже присесть на корточки рядом.
По нижней части башмака проходила глубокая, слегка изогнутая кверху царапина. Я даже протянул было руку, что бы потрогать её, но замер, вспомнив обстоятельства, когда моя Конда её получила.
Дело было в доке у Инквизиторов — обычное, плановое ТО. Зачем одному из инженеров потребовалось притащить и, тем более включить, плазменный резак — лично для меня загадка. Ну не нужен он при ТО! Не-ну-жен! Так этот, гоблин, прости меня Творец, решил что-то отпилить им, какую-то балку — для чего положил её на башмак и начал. Пилить. И, конечно у него дрогнула рука. Результат — у него битая морда. Мной битая, естественно. У меня — безопасная, но неприятная на вид царапина на опорном башмаке. На самом виду. Уж я её и шпаклевал сколько раз — не помогало, не держалась в этой щели замазка. Пробовал закрашивать — так при посадке выхлопы маневровых краску сдирали. В конце концов я бросил все попытки её заделать и даже начал извлекать пользу — при помощи этой царапины было удобно открывать бутылки пива. Упёр край пробки в неё, ударил сверху — готово.
— Ну что? Нравится ласточка? — ко мне подошёл продавец.
— А реально она как выглядит сейчас?
— Оно тебе надо?
— Интересно же. Покажи?
— Ну смотри, — он что-то переключил на комме и картинка немедленно изменилась. С корабля пропало золотое сверкание, по корпусу протянулись царапины, появились подпалины от попаданий.
— Масштаб уменьши, — попросил его я и корабль быстро съёжился, став нам примерно по колено.
Ужас… Большей части верхней брони не было. Сквозь пару самых больших дыр проглядывал силовой набор, рваные кабели и даже был виден кусок главного коридора, идущего вдоль основной оси корабля — от двигательного отсека в рубку. Уцелевшие кое-где плиты броневой обшивки были вздыблены и покрыты частыми оспинками — следами попаданий крупнокалиберных пулемётов.
Я отошёл на шаг назад, так, что бы передо мной оказалась рубка и присмотрелся — да… Пилоту повезло, если он выжил — сквозь всю носовую часть корабля, перпендикулярно главной оси, тянулась сквозная дыра. Единственное оружие, которое могло бы нанести такой урон — рельсомёт сверхкрупного калибра, но с инженерной доработкой. Об этом — о такой доработке рельсомёта, когда болванка не испарялась при попадании а прошивала корпус насквозь, разрушая всё на своём пути, мне рассказывал Тод — контуженный инженер.
— Да это всё ерунда, — послышался голос продавца и Анаконда восстановилась, начав снова испускать тёплое золотое сияние.
— Модули — реактор, прыжковый и все потроха повреждены, но — не разрушены. Восстановлению подлежат. Пару недель и будет как новенькая.
— Сомневаюсь. — избитый вид моего бывшего корабля заставил меня грустно вздохнуть.
— Восстановим. Бегать будет. Не как новенький, но вполне себе бодро.
