Но как удержаться и не поделиться такой новостью с членами своей парторганизации! Лагутин и Никифорова восприняли мое сообщение так же, как и я: восстание казалось всем нам желанным.
Но вот приходит к нам Николай Руденко. В последнее время он держал с нами постоянную связь. Был конец занятий, и мы пригласили Н. Руденко в отдельную комнату. Каждый из нас почувствовал, что он пришел сегодня неспроста. Н. Руденко приходил к нам всегда неожиданно, тихо и обычно на несколько минут: даст тихим голосом задание и так же незаметно исчезнет. Сегодня он впервые заговорил с нами полным голосом и без всяких предисловий заявил:
— Назревает восстание!
Это для нас уже не было новостью, и мы выжидательно молчали. Посмотрев на нас внимательно, Руденко продолжал, что организаторами восстания являемся не мы, большевики, а эсеры, то есть те же контрреволюционные силы, которые в начале лета 1918 года, вдохновляемые империалистами Антанты, осуществили контрреволюционный мятеж в Сибири и в Приморье, подготовили почву для режима Колчака.
Мы выразили сомнение: «Как же это, те же контрреволюционные силы, которые породили режим Колчака, теперь выступают против Колчака?» Руденко ответил, что он не оговорился и, как это ни кажется неправдоподобным, именно так развиваются события. История с восстанием тесно связана с противоречиями между США и Японией и успехами Красной Армии на фронтах борьбы с колчаковскими войсками.
Мы понимали, что у американских и японских империалистов есть противоречия, но зачем им заниматься в этом случае переворотами у нас, да еще связывать это с успехами Красной Армии? Мы никак не могли толком понять эту мысль, да и Н. Руденко не объяснил. Он только сказал, что не все так просто объяснимо в этом процессе, но одно несомненно: назревающее восстание связано с успехами нашей Красной Армии на фронтах гражданской войны.
— К сожалению, — добавил он, — всех подробностей я еще не знаю, а вы ждите указаний.
Н. Руденко ушел, оставив нас в недоумении. На фоне жестокого белогвардейского террора, может быть, такое восстание и имело какой-нибудь смысл. Вскоре мы узнали, что эсеры из Центросоюза тесно связаны со штабом генерала Гайды. Узнали мы также через Сергея Суховия (тогда эсера и секретаря правления Центросоюза)1, что подготовку восстания возглавляет генерал Гайда.
Мы знали положение на фронтах гражданской войны. Осенью 1919 года Красная Армия громила колчаковские войска, и армия Колчака отступала, разваливалась. Стало очевидным, что одной из важнейших причин быстрого и сокрушительного разгрома колчаковских войск была непрочность их тыла: народ встал против Колчака. Его режим перестал представлять силу, способную задержать стремительное движение Красной Армии на Восток. А это означало скорую советизацию всей Сибири и Дальнего Востока, крах всей политики интервентов.
— А будут ли интервенты мириться с этим положением и не предпримут ли они в связи с этим какие-либо шаги? — не раз задавал вопросы Лагутин, и сам же отвечал:
— Нет, интервенты с этим не смирятся.
Мы соглашались с ним, понимая под словом интервенты прежде всего японских и американских империалистов. Ни для кого на Дальнем Востоке не было секретом, что из всех империалистических государств наибольшую активность в организации интервенции на Дальнем Востоке проявили США и Япония. Ведя непримиримую борьбу между собой за влияние в районе Тихого океана и в Азии за рынки сбыта, эти два империалистических хищника вместе с тем выступали союзниками, когда дело шло о борьбе против Советов, против социалистической России. Оба они страшились распространения большевистских идей в странах Азии и Латинской Америки, и оба стремились распространить свое политическое и экономическое влияние на Дальнем Востоке. Вот отсюда у них и необходимость преградить путь Красной Армии на Восток. Но как? Конечно, прямым вооруженным выступлением интервенты этого сделать не хотели. И в Японии, и в США к этому времени интервенция в России стала непопулярной. Отсюда поиски выхода путем образования автономной государственности на Дальнем Востоке руками самого населения.
К созданию ее интервенты подходили с разных точек зрения. При этом, японские и американские интересы резко расходились в вопросе о том, чье политическое и экономическое влияние здесь должно преобладать — японское или американское!
