Самого Н. Руденко мы не видели. Но по той таинственности, с какой председатель партячейки Лагутин предупредил нас подготовиться к выполнению нового задания, мы почувствовали его важность. О существе самого поручения мы еще не имели никакого представления.
— Наверное, ночью начнется восстание, — тихо сказал Некрасов.
— Вполне возможно, — ответил я, вспоминая свой последний разговор с Владимиром Петровичем Шишкиным о сроке восстания.
Было уже темно, слегка моросило, когда мы с Алексеем Некрасовым отправились на Первую Речку. Названия улицы я теперь не помню, но деревянный домик № 29 находился недалеко от мукомольной мельницы. Как потом я узнал, это была квартира братьев Лукьянчук. Оба брата были коммунистами и работали грузчиками на товарном дворе.
Пришли мы вовремя. Встретил нас Адольф Крастин и, принимая наши путевки, спросил:
— Ваши партийные имена?
— Михайлов и Некрасов, — ответили мы.
А. Крастин, молодой и энергичный, с густыми черными волосами и небольшими усами, с чистым лицом. Держался он строго и деловито. Как потом я узнал, А. Крастин всегда, в большом и малом, был таким. Говорил он с заметным акцентом, выдающим его латышское происхождение. Инструктируя и давая нам маршруты, А. Крастин в напутствие говорил:
— Ходите без шума и осторожно. Встречным старайтесь не показываться, но все наблюдайте и замечайте. Ваше дело — разведка!
Вот так, неожиданно, мы оказались в самом штабе восстания. Здесь же был начальник объединенного оперативного штаба военно-революционных организаций С.Г. Лазо, а Адольф Крастин был начальником разведки штаба.
Квартира Лукьянчука состояла из двух комнат с низкими потолками, в которых слабо горело по одной электрической лампочке. Комната, куда мы вошли, служила приемной, а в другой, изолированной, находился С.Г. Лазо. Когда он вышел к нам, А. Крастин представил:
— Наши разведчики Михайлов и Некрасов.
Лазо запросто, как со старыми знакомыми, поздоровался, крепко пожав нам руки. Так, в ночь восстания я впервые увидел Сергея Георгиевича Лазо.
Есть песни, мотив и слова которых запоминаются сразу. Так и Лазо: вся внешность его, манера обращения и голос остались в моей памяти на всю жизнь. Был он выше среднего роста, крепкого сложения, с темной бородкой и живыми карими глазами. В эту ночь весь он был как-то по-особенному собран и сосредоточен, и в то же время по-человечески мягок и прост в обращении. По его живым глазам угадывалось, что этот человек любил пошутить. Но за всю ночь я не заметил на его лице улыбки. Что скрывать, все мы чувствовали тревогу этой ночи.
К Лазо приходил Всеволод Сибирцев и представители чехословацких воинских частей, участвовавших в революционном восстании. Приходили Абрамов и Сакович, державшие связь с представителями воинских частей гарнизона города, и сообщили о том, какие части на своих собраниях вынесли решения о переходе на сторону восстания.
— Так, так! Хорошо! — слышался за тонкой дверью громкий, слегка картавящий приятный голос С.Г. Лазо, — что говорят по поводу восстания в частях, как настроение самих солдат?
— Настроение во всех частях, с которыми мы связаны, очень бодрое. Я бы сказал даже, что во многих частях настроение солдат какое-то торжественное. Они готовы и ждут только сигнала к выступлению, — многословно отвечал Абрамов.
Приходили Николай Руденко и Володя Шишкин.
— Как идет подготовка рабочих дружин, сбор и вооружение их? — спрашивал Лазо.
— Дружины с вечера готовы, — отвечал Н. Руденко, — и вооружены.
— А как ледокол, не ломает лед?
— На ледоколе свои люди, — говорил В.П. Шишкин, — там авария, и ледокол прикован к причалу.
— Это хорошо, — сказал Лазо, — важно сохранить связь с Русским островом.
Из этих немногословных реплик С.Г. Лазо мы понимали, что час восстания приближается.
С Некрасовым мы не раз ходили в разведку. Город был удивительно спокоен в эту темную, безветренную ночь. Лишь изредка встретится запоздалый прохожий да промчится грузовик, выполняя задание штаба восстания. А между тем в эту ночь тысячи людей готовились к большому событию. Всю ночь бодрствовал штаб Лазо, бодрствовали солдаты в воинских частях гарнизона, рабочие дружины, члены военного отдела обкома РКП (б) и рядовые коммунисты.
Не спали и в штабе генерала Розанова. Еще с вечера он грузил награбленное имущество на японский пароход «Хозан-Мару».
Бодрствовали и интервенты. Их многочисленные отряды, вооруженные до зубов, стояли у своих штабов и консульств. Особенно оживленно и демонстративно вели себя японские интервенты. У штаба командования на Корейской улице стоял их большой отряд с пулеметами. Наблюдая за ними, мы с тревогой думали: «Выступят или не выступят?»
Но интервенты не выступили. Около четырех часов ночи из-за перегородки, где был Лазо, стали поступать короткие распоряжения:
— К 6.00 занимайте телеграф, почту и телефонную станцию.
Другим:
— Занимайте морской штаб, штаб крепости, артиллерийское управление, вокзал!
— Всячески избегайте инцидентов с интервентами! Это очень важно, — повторял Лазо неоднократно и каждому.
И еще:
