— Тогда полетели. Поднажмем по тому же курсу и через двадцать минут будем в Париже. А там и встретим Пьера прямо с поезда. Разберемся с полицией и всякими прочими козлоплюями.
***У вас в лавке фанера есть? ***А Вам что, для хозяйства? ***Нет, блин, над Парижем полетать!
Но жизнь вносит своё, вносит. На подлете к Парижу, возле селухи Гранд Рю, прямо неподалеку от таблички с этой надписью, в поле ушел грузовик-длинномер. Лежит на боку в пшенице и вокруг разлетелись стройматериалы из его кузова. Резво спускаюсь, вдруг водиле помощь нужна. Ни одного водилы, ни двух, ни в грузовике, ни около, не было. Видимо на скорости лопнуло переднее левое колесо, он выцепил обочину, а обочина тут с уклоном в поле, трасса на метр выше пшеничного поля. Грузовик ушел под откос и лег на бок. Крови в кабине не было, значит водятел ушел своим ходом за помощью. Ну и ладно, посмотрим, что он тут вез. Бруски деревянные, досточки струганые, Оцинкованный крепеж в ящиках, был, теперь рассыпался. Фанера два на три метра, два сантиметра толщиной, двадцатка. Перфорированная, грунтованная в оранжевый цвет. Явно сборная конструкция чего-то там. Листы фанеры веером разлетелись по полю. Вот никогда не грабил потерпевших. Это кредо. Но такая фанера, в предместьях Парижа. Если я этого не сделаю, да меня просто лишат лицензии. Всего один лист.
— МААКС! Ну что ты ржешь как конь, мерзавец, мы сможем провернуть задуманное?
— Ох-ха-ха. Можем. Считай, что ты получил карт бланш. «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо Франции». Сама по себе поговорка, про фанеру над Парижем, ходит и в этом мире, но никакая фанера над Парижем никогда не летала. А это, уже своеобразный перекос в инфо поле. Таким образом, сделав это, мы перекос устраним. Давай действуй. Нам надо угнать один лист и потренироваться, тут все будет на пределе наших возможностей.
Ложусь на фанеру, перфорация крупная, четыре сантиметра отверстия и по десять между ними, в шахматном порядке. Напротив глаз, соединяю два отверстия, вырезав перемычку. Макс объясняет мне, что нижнюю плоскость поля придется пропускать грибовидными элементами сквозь перфорацию, таким образом и крепление будет надежным. А верхняя плоскость как обычно поглощающий ромб. Но, хорошо играть нижней сферой не получится, поэтому могут быть накладки. Отрыв прошёл штатно, летим низко над пшеницей, постепенно набирая высоту. Утро тихое, безветренное, уже светло. Идем над лесополосой.
— Макс, нам главное не столкнуться с буровой вышкой в центре города, но над ней надо пройти обязательно. Сколько она там метров в высоту?
— Она там триста тридцать метров. Наберем четыреста и пройдем чисто.
Летим медленно, при попытке увеличить скорость, начинается раскачка «с крыла на крыло», совершенно понятно, что не здоровое явление.
— Макс, а включи звук падающей авиабомбы, попротивней, а то ещё не заметят нас.
Из за несовершенства нижней плоскости поля, звук на всю включить не удалось, он переливался волнами, но так было тоже очень не плохо.
Тащимся медленно, завываем, светло, почти семь утра, застройка внизу уже плотная, Париж. Народ внизу явно взбодрился, фурор налицо. Наконец показалась Эйфелева Башня. Величественно реем над Марсовым полем, проходим над башней, над Сеной.
И тут нас начинает трясти. Здесь, в большой излучине Сены, что-то не так с восходящими потоками, начинаем терять высоту, скорость непроизвольно увеличивается и над Булонским лесом наше воздушное судно входит в штопор. Врезаемся в землю на поляне посреди леса, Фанера на треть уходит в землю под углом, а я, сложив руки вдоль тела заранее, ухожу солдатиком в землю, метров на семь. Шустро выбираюсь и засыпаю песком нору, все, мы прибыли, мы в Париже, шарман, мля.
Переодеваюсь в кустиках, в джинсы и джинсовую рубашку. Вельветки коричневые.
— Макс, взлохмать мне шевелюру, чтоб было видно, что бомжевал тут в кустах. И давай портвейну тяпнем, для антуражу. И надо сделать запах перегара от меня, пострашнее такой, защиту под кожу прячь. Идем отмазывать Пьера от полиции. Нам надо на жд вокзал в тамошний полицейский участок.