Как-то в сумерках в глубокую осень ко мне в квартиру бы доставлен толпой крестьян связанный молодой человек. Лицо у него было окровавлено, и весь он был выпачкан в грязи. Толпа крестьян шумела, галдела, чего-то требовала, но добиться от нее толковых объяснений было очень трудно.
Наконец кое-как удалось успокоить толпу, и от находившихся среди нее двух приезжих торговцев я узнал, что прошлой ночью они возвращались с ярмарки в городе Б. вдвоем на подводе, нагруженной каракулевыми шапками и смушками[127] на сумму до 700 рублей. Товар был сложен в коробках и прикрыт сверху кожей. Не доезжая версты 2–3 до города Б. их перед рассветом начало клонить ко сну, и они, сидя в передке повозки, вздремнули. Этим воспользовались воры, разрезали прикрывавшую повозку кожу и, похитив из повозки шапки и смушки, скрылись.
Обнаружив кражу, торговцы бросились на поиски и по дороге на слободу О-ны[128] нашли несколько смушек, утерянных, очевидно, похитителями. Слобода О-ны, в которой тогда была моя квартира, отстояла от места кражи в 27–30 верстах.
Потерпевшие торговцы направились на слободу О-ны, а так как дорога на эту слободу во многих местах разветвлялась и давала разные направления, то им пришлось потерять немало времени, чтобы не сбиться со следов похитителей, что было нелегко, так как дорога шла полем, и воры прошли, никем не замеченные.
К слободе О-ны торговцы добрались только к вечеру и в верстах в двух от слободы настигли молодого человека, одетого в бобриковый пиджак и новую каракулевую шапку. Они сразу опознали на неизвестном свою шапку и решили задержать его. Между тем заподозренный молодой человек догадался, в чем дело, и, свернув с дороги, направился в сторону. Один из торговцев вскочил на пристяжную и погнался за вором. Долго пришлось торговцу гоняться за вором по открытому полю, пока последний выбился из сил и остановился. Но он не желал отдаться добровольно в руки преследователя и, выхватив из-за голенища сапога нож, замахнулся им на всадника, но промахнулся и лезвие ножа вонзил в бок лошади. В то время торговец успел соскочить с лошади, схватил похитителя, и между ними завязалась отчаянная борьба, окончившаяся победой преследователя.
Пойманный вор был связан веревкой и доставлен в слободу О-ны, где в это время только что закончилась ярмарка и по улицам бродили толпы пьяного праздного люда. Увидя связанного человека и узнав от потерпевших, в чем дело, толпа набросилась было на вора и хотела покончить с ним самосудом и не сделала этого благодаря лишь усиленным просьбам потерпевших сохранить вора живым, так как без его указания невозможно было разыскать похищенное.
Я велел развязать вора. На расспросы мои он упорно молчал. Хотя лицо вора, как я уже сказал, было окровавлено, выпачкано грязью и покрыто ссадинами и кровоподтеками, но мне оно показалось знакомо, что я и высказал вору. Но это на него также не подействовало, и он по-прежнему продолжал упорно молчать, бросая на меня исподлобья злобные взгляды.
А между тем наступала ночь. Дул сильный холодный ветер, и моросил дождь. При таких обстоятельствах было ясно, что, пока я буду опрашивать задержанного вора, его сообщник бесследно скроется с похищенным товаром.
Я решил переменить тактику и велел подать рюмку водки и тарелку борща задержанному, любезно предложив ему выпить и закусить. При этом на угрюмом лице вора выразилось недоумение и недоверие. Но когда я повторил просьбу свою, то вор молча присел к столу, выпил рюмку водки и стал хлебать борщ. Потерпевшие торговцы присели на скамейку и тоже молчали, и на их хмурых лицах видна была тень неудовольствия за мое гуманное отношение к вору. Между тем я старался припомнить, где и когда я мог видеть этого человека, и наконец вспомнил.
