Все вновь прибывшие заключенные послушно принимали вердикт совета неформальных лидеров тюремного сообщества. Всего несколько раз возникли споры и пререкания, но они быстро утихли. Авторитеты на таких злобно покрикивали, как обезьяны-вожаки. Агрессивно жестикулировали. Так, одному несогласному залепили пару резких затрещин, что сразу привело спорщика в чувство. Он быстро же со всем согласился. Да и спора-то, по большому счету, не было: вновь прибывший заявлял о своем несогласии с чем-то, ему на словах и с использованием жестов или рук говорили, что он не прав.
Не вступая в дискуссию.
С чем вновь прибывший сразу же соглашался.
Паханов было человек пять – в основном такие рослые, накачанные метисы. И один вертлявый в очках, европейского вида.
Он задавал больше всего вопросов.
Настала и моя очередь.
Я сразу ответил: «Русо, но португез, но трафико-
интернационале, но тату». Я уже привык, что мое досье вводит в ступор всех спрашивающих. И даже произносил все это с удовольствием, зная, что сейчас у них будет повод напрячь свои извилины. С русским они, как правило, встречались в первый раз. Не знаю португальский – значит и поговорить со мной особо не получится. У меня нет тату, то есть своеобразного тюремного паспорта, и к тому же я не связан с наркокартелем (99% иностранцев, находящихся здесь, – это лица, которые везли наркотики).
Я стоял полностью отрешенный и смотрел прямо в их сторону.
Конвейер распределения остановился: я не вписывался в его алгоритм. Началась работа мозга, меня буравили глазами, о чем-то между собой переговаривались.
Вертлявый полноватый очкарик что-то эмоционально говорил своим товарищам, я понял только три слова: «русо», «моску» и «гомосексуал». Признаться, легкий холодок пробежал по моему телу, но они слушали его очень спокойно и нарочито смотрели в сторону. Так делают, когда не хотят попасть под власть чужого мнения. Эти ребята и не были похожи на тех, на кого можно повлиять. От них исходила колоссальная уверенность в себе.
И спокойствие силы.
Время от времени они пристально смотрели на меня, а я на них, и у меня почему-то не было никакого страха – не знаю почему. Возможно, от усталости после этих двух ночей. А может быть, откуда-то свыше я получил силу в эти минуты.
Я так же, как и они, сохранял непонятное в данной экстремальной ситуации абсолютное спокойствие. Мы были на одной волне.
Вдруг этот вносивший суету человек (позже я узнал его «погоняло» – noise, то есть шум, – очень соответствующее его поведению) неожиданно в два прыжка подпрыгнул ко мне, как кот. Все его движения, несмотря на лишний вес, были порывистыми.
Оказавшись прямо передо мной, сантиметрах в десяти от моего лица, глядя в глаза, спросил: «Гомосексуал?» На что я нейтрально и спокойно ответил: «Нет».
Сразу после моего ответа авторитеты, как бы удостоверившись в своих мыслях, что-то сказали, и рядом со мной оказался человек, который повел меня в камеру.
Уже потом я понял причину происшедшего. Оказывается, в «Пинейросе» в нашем блоке находился еще один русский из Москвы по имени Федор, он был сумасшедшим и имел нетрадиционную сексуальную ориентацию. Этот человек – отдельная тема, позже я подробно опишу его. С ним также связано второе мое самое страшное испытание в этой бразильской истории.
По пути мы захватили матрас. Теперь у меня был матрас! Я взял его в руки и нес с удовольствием, даже боялся, вдруг заберут.
Камера по размеру была такой же, как предыдущая, – даже, мне показалось, меньше. Приняли хорошо, участливо. Дали покрывало, мыло, одноразовую бритву. Один афробразилец даже пожертвовал, на время, свой лишний свитер. Другой жестами показал, что будет нужна зубная паста – подходи ко мне, не стесняйся.
В камере было чисто и чувствовалась доброжелательная аура.
Я вышел оттуда, и меня сразу охватил какой-то невероятный страх. Наверно, это был запоздалый стресс. Еще минуту назад я находился на краю опасности и при этом был абсолютно уверен в себе, а теперь меня буквально трясло от волнения.
Надо было покурить.
Я нашел Дана, попросил у него сигарету, он без слов протянул. Мы покурили, я попросил еще одну – он улыбнулся и мимикой выразил удивление: мол, он не сигаретная фабрика. Я посмотрел на него и устало повторил просьбу. Дан понял, что мне действительно это нужно и протянул еще одну.
Я сделал три или четыре затяжки, отдал ему сигарету и присел.
Мне стало нехорошо.
По большому счету, никто не задумывается
Пришло время, и нас закрыли в камере.
В камере все бесконечно курили: делать все равно было нечего.
Некоторые курили отчаянно, жадно. Кашляли. Как только заканчивалась одна сигарета, сразу же, без промедления зажигали вторую, третью. И так по две-три, а кто-то даже четыре пачки в день. Это было похоже на наркоманию – пожалуй, так оно и было.
Но вначале человека поглощает Его Величество Стресс.
Сигарета появляется потом. Она блокирует стресс.
На какое-то время.
Сигарета – показатель стресса.
Степень стресса не уменьшается —значит нужна еще сигарета.
И завершается этот процесс страшной зависимостью.
