Не то чтобы я им завидовал. Просто я чувствовал, что после такой жизни, да еще на положении гостя, мне будет очень трудно вернуться в Беломорск и тянуть будничную редакционную лямку, снова препираться из-за пустяков с редактором, снова избегать встречи с Ломоносом, который в любой момент может меня безмерно унизить очередным вызовом «на разговор» . А здесь было столько интересного, неожиданного, нового...
Взять хотя бы поведение иностранных моряков. Мне рассказали, что, ступив на советскую землю, большинство из них первым долгом отправляются на донорские пункты, чтобы сдать кровь для наших госпиталей и получить взамен талоны на усиленное питание и на водку. Разве не интересно, что тут сама собой установилась традиция: водку сразу выпить, а талоны на питание пожертвовать детским учреждениям.
Или возьмите межнациональные отношения американцев и англичан. Казалось бы, союзники в кровавой войне против общего врага, представители одного языка - откуда же между ними эта слепая вражда? Как так получается, что на улицах Мурманска драки между американцами и англичанами приобретают порой характер массовых побоищ, вплоть до того, что однажды дело дошло до перевернутого трамвая и импровизированной уличной баррикады?.. Здесь был какой-то другой мир... Но тогда я писал не об этом.
Материала я собрал вдоволь, блокноты мои были полны интересными фактами и достойными прославления именами, преимущественно подводников. С разрешения начальства подплава на одной из отличившихся в бою «щук», то есть лодок серии «Щ», я провел целый день и для полноты впечатления просидел даже какое-то время один в запертом отсеке. Словом, можно было возвращаться. Но мне все-таки еще хотелось, кроме главной базы с ее почти столичной жизнью, побывать и у моряков «провинциальных» гарнизонов, запрятанных по здешним фиордам.
Саша Марьямов, с которым я поделился своими намерениями, посоветовал мне сходить на базу торпедных катеров капитана 1-го ранга Кузьмина. Но на такое путешествие требовалось персональное добро адмирала Торика, члена Военного совета флота. Меня необходимость получения столь авторитетной визы, как ни странно, вполне устраивала. Если адмирал разрешит мне посетить эту базу, то его подпись, помимо всего прочего, будет означать, что я прошел в здешних органах проверку на благонадежность. Иначе говоря, что московский компромат не потянулся за мной сюда.
Адмирал Торик разговаривал со мной в высшей степени одобрительно, и на другой день торпедный катер на огромной скорости доставил меня на базу Кузьмина, находившуюся в забытых Богом местах, при выходе из Кольского залива в Баренцево море.
Представьте себе голые скалы, кое-где чахлую растительность и почти полное отсутствие не то что жилья, а вообще человеческого духа. Только потом, часа через два, когда я немного освоился и глаз мой привык к здешнему ландшафту, мне стало ясно, какой нечеловеческий труд был приложен здешними моряками, чтобы упрятать всё это нешуточное военное хозяйство в специально оборудованные пещеры. Но в первые минуты, сойдя с пирса на одинокую тропинку, ведущую в какое-то неприветливое ущелье, я был по-настоящему угнетен встретившим меня безлюдьем. Ощущение было такое, будто меня занесло на край света. (Год спустя я испытал сходное чувство на Электрическом утесе в Порт-Артуре.)
Тем более резким показался мне чей-то голос, раздавшийся неподалеку.
- Товарищ капитан! - произнес кто-то, и нота полнейшего удивления прозвучала в этих двух словах, как-то уж очень по-штатски сочетаясь с нотой искренней радости.
И хотя на мне были капитанские погоны, я никак не соотнес этот возглас с собой. Кому могло быть дело до моей персоны в этом пустынном уголке земли. Я даже не обернулся. Но тот же голос повторил эти два слова, теперь уже с укоризной и присовокуплением моей фамилии.
Бог ты мой! Передо мной стоял плотного сложения капитан-лейтенант, в котором я не сразу опознал своего давнего московского знакомого Савву Морозова. Да, да, именно так, Савва Тимофеевич Морозов, «потомок русского империализма», как его величали в Доме печати, где он, «внук» и столичный журналист, был завсегдатаем.
Когда-то Савва приятельствовал с моей сестрой и со мной, ходил к нам в дом и был в курсе наших семейных перипетий. Но именно поэтому последние лет семь или восемь наши пути не пересекались. И вот такая встреча! Восклицания, воспоминания, расспросы... И в то же время - беспокойная мысль: ведь он все знает... Однако не буду же я брать с него обет молчания - сам все понимает, не маленький...
