– Вот это тебя прёт, – начал смеяться я, и повернулся в сторону собаки. Та в какой-то момент испугавшись от нашего смеха, попятилась назад, и я увидел широкую улыбку собаки.
– Долбоёбы блять, – смеясь сказала собака, громко дыша, и очень быстро убежала вглубь парка. Мы не могли остановить смех. Слёзы закрывали глаза, и я уже ощущал боль в мышцах живота. Проходящие мимо люди бросали косые взгляды в нашу сторону, но нам было абсолютно похуй на них. Это был какой-то безумный неуправляемый процесс, как будто смех работал по неведомой прогрессии, то усиливаясь, то затихая. Постепенно мы успокаивались, лишь временами заливаясь краткосрочными приступами смеха, вспоминая улыбку собаки.
– Так что там за дело? – снова спросил я, успокоившись.
– А, да, сейчас, соберусь с мыслями. Короче, помнишь Саню Чижа? Он когда-то работал с нами на заводе.
– Да хуй его знает, в лицо наверно вспомню, а так чёт не припоминаю.
– Ну короче, закрыли его на дурку, чувак белку поймал по синьке. Сейчас вроде откапали, но не отпускают еще. Просит передачку ему закинуть.
– Та не гони, с такими раскладами нас с тобой там сразу примут, что с нами собака базарит.
– Та не, нормально всё будет. Просто там чужих не пускают, а ты когда-то говорил, что медсестра там есть знакомая.
– Я её не видел уже лет пять, хуй его знает, работает она там еще или нет.
Я достал из кармана телефон и начал листать список контактов. Давным-давно она была у меня подписана «Лена дурка», но после того я уже пару раз менял телефон, и часть контактов постоянно терялась. Как и следовало ожидать, её номера у меня не оказалось.
– У меня нет её номера, наверно проебал, когда переносил телефонную книгу, – уткнувшись в телефон сказал я.
– Давай сгоняем на больничку спросим, заодно и глянем, что там и как, – предложил Сявка.
– Ну похуй, погнали, у меня тут машина за парком, только давай зайдем хоть по шавухе заточим, а то чёт жрать захотелось.
– Погнали.
Мы поднялись с лавочки и направились к выходу из парка. Сявка шел немного впереди, я шел за ним, думая, что мне съесть, шавуху или большой бургер. Я опустил голову вниз и застыл на месте: на задней части Сявкиных кроссовок были вышиты глаза, которые подмигивали мне при каждом его шаге. Сявка остановился и повернулся ко мне, отворачивая глаза на кроссовках.
– Ты что, ногами смотреть научился? – выдавил я из себя, снова начиная заливаться смехом. Я сел на корточки закрывая глаза руками, и не в силах контролировать новую волну, накатившую на меня.
– А, прикольная фишка, я сразу влюбился в эти кроссы, – сказал он, поднимая меня на ноги. Еще пару минут я не мог остановить смех, глядя на эти глазки, вышитые синими и желтыми нитками. Сявка докурил сигарету, и мы пошли дальше, только теперь уже я шел впереди, чтобы не видеть этого колдовского взгляда.
***
Мы молча шли вдоль аллеи парка, обходя детей, которые шныряли под ногами. Я вспоминал Ленку, из-за которой чуть не развелся несколько лет назад: хорошая баба, молодая, красивая, с ураганным характером. Она была лёгкая на подъем, всегда готова на любую авантюру, отчего меня удивляло её место работы, и я всегда шутил, что одна койка в отделении должна быть зарезервирована именно для неё. Мы подошли к ларьку с фастфудом, из которого восхитительно пахло жаренным мясом и выпечкой. За прилавком стоял молодой человек, который срезал мясо с вертела, и увидев нас, оставил своё дело и подошел к стойке. Я заказал бургер и кофе, Сявка шаурму, и я снова погрузился в мысли о собаке и сине-желтых подмигивающих глазках. Толчок в плече вернул меня к реальности. Сявка стоял, держа в руках мой бургер и свою шаурму. Я забрал свой кофе на стойке, и мы направились на парковку.
Психоневрологическое отделение располагалось в отдельном корпусе на территории второй городской больницы. Дорога к нему была просто ужасная: сплошные ямы, лужи и грязь. Складывалось впечатление, что её специально не ремонтируют, чтобы душевно больных пациентов напоследок как следует встряхнуть – вдруг мозги на место станут. Всю дорогу у меня всё ещё кружилась голова, и качество дороги определенно не улучшило моё состояние. Мы припарковались возле машины скорой помощи и направились к двери с надписью «Приемный покой».
Внутри больница выглядела стандартно для всех подобных учреждений постройки времен СССР, в которой слово «ремонт» обозначает перекрасить стены и восстановить обсыпавшуюся с потолка побелку. Стены были выкрашены в светло-зеленый цвет, и яркие лампы дневного освещения немного сглаживали первое жуткое впечатление. На стенах, как обычно, висели плакаты с пропагандой здорового образа жизни, и последствий злоупотребления алкоголем и психотропных наркотических препаратов. Яркий свет вперемешку с цветными постерами создавал у меня эффект радуги, и поднимая глаза на стены я видел лишь яркие вспышки, которые эхом то загорались, то затухали. Я опустил голову вниз и шел, уставившись в пол. Вскоре мы подошли к столу дежурной медсестры, которая заполняла какие-то бумажки, и отпивала чай из чашки с нарисованным на ней яблоком, не отрываясь от процесса.
