– И что же ты предпочитаешь?
– Дело не в том, что из этого я предпочитаю, потому что безумие всегда побеждает. Ты знаешь, что победил. Речь о том, что правильно, а что неправильно.
– И куда это утверждение нас приводит?
– Я дам тебе знать, когда решу.
Я подхожу к пассажирской дверце «Мерседеса», и когда Кейн открывает ее и облокачивается на нее, поворачиваюсь к нему.
– Я насвинячу в твоей машине.
Он хватает меня, притягивает к себе и крепко и быстро целует, прежде чем отстраниться.
– У тебя кровь на лице, – говорю я.
– Кровь меня не беспокоит, – говорит Кейн. – Если только она не твоя.
Он отворачивается, и до меня доходит, что Кейн относится к крови точно так же, как я к трупам: она не вызывает у него ровно никаких эмоций. В этом и заключается различие между нами, которое кажется довольно существенным. Мертвые тела для меня – это оболочки некогда живых. А кровь – это магия жизни. Я могу убрать разделяющий нас с Кейном значок, но не кровь. И все равно сажусь к нему в машину.
Надежно укрывшись за дверцами «Мерседеса», мы с Кейном всего лишь раз нарушаем воцарившуюся тишину. Строго говоря, нарушаю ее только я. И всего двумя словами:
– К тебе.
Кейн смотрит на меня – сильные черты его лица скрыты в полутьме – и ничего не говорит в ответ. Мне нравится это в Кейне. Он не тратит слов попусту. Он не видит необходимости в объяснениях и пустой болтовне. В данном случае Кейн просто заводит мотор, включает передачу и увозит нас из этой проклятой марины. Остальная часть поездки проходит в тишине. Это непринужденное молчание многое говорит о том, насколько нам комфортно друг с другом, и приводит к тому, что сейчас мне нужно больше всего: ко сну.
Это был чертовски долгий день, да и прошлой ночью я почти не сомкнула глаз, так что откидываю голову на кожаную спинку сиденья, закрываю глаза и отключаюсь. Мне даже не снятся сны. Никаких воспоминаний о крови, ножах и убийствах. И я даже не замечаю, что заснула, пока меня не будит звук открывающегося гаража. Выпрямляюсь, смотрю на поднимающуюся дверь, и это очень приятное и долгожданное зрелище. Это место для меня – надежное убежище, оазис, окруженный прочной стеной, в котором мне не нужно выхватывать пистолет и открывать огонь или пробиваться сквозь море окружающих меня акул.
Я даже не жду, пока умолкнет мотор. Выбираюсь из машины и захожу в дом через кухню. Пересекаю гостиную и, даже не колеблясь, начинаю подниматься по лестнице. Вхожу в спальню и направляюсь прямиком в роскошную мужскую ванную комнату, отделанную серым камнем и кафелем. Опять-таки без всяких колебаний снимаю с себя всю одежду, включаю душ и встаю под горячую воду.
И сразу же вижу лужу крови у себя под ногами. Так много крови… В голове у меня проскакивает воспоминание о том, как я падаю навзничь на пропитанный кровью ковер. Кровь – вот что меня бесит. Чертова кровь… Мотаю головой и прижимаю руки к лицу. Дверь душа открывается, и появляется Кейн, все еще полностью одетый. Он протягивает мне стакан виски. Я выпиваю его и смотрю на его щеку.
– Черт, Кейн… Ты весь в крови. – Протягиваю ему стакан. – Сотри ее!
Он прищуривает на меня глаза, но не говорит того, о чем, как я знаю, сейчас думает: «Ты все еще не оправилась от всей этой крови». Берет у меня стакан и убирает его – не знаю куда, да это и неважно, – прежде чем раздеться и присоединиться ко мне. Я хватаю флакон и брызгаю на него гелем для душа. И это не романтические заигрывания. Я просто хочу смыть кровь.
Кейн встает под струи воды, и мыльная вода растекается по его напрягающимся то тут, то там мышцам. Он отлично выглядит. Этот факт, а также его деньги и власть – вот причина того, что каждая голливудская старлетка в этом городе хочет завоевать его расположение. Но только не я.
– Я не буду заниматься с тобой сексом, даже несмотря на то, как ты выглядишь голым, – заявляю я.
– Я знаю, – говорит Кейн, убирая волосы со лба.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что это не то, что тебе сегодня от меня нужно.
– И что же мне нужно?
– Поговорить.
– Про что?
– Про твой значок. От которого, как мы оба знаем, ты все равно не сможешь избавиться.
Я не особо сильна гримасничать, но все же это случается время от времени, когда что-то особо меня вдохновляет. А его неоднозначные послания – как раз такой случай. Так что кривлюсь.
– Это ведь то, чего тебе всегда хотелось.
– Только не по тем причинам, по которым ты решила сделать это сейчас.
– Правда? И какие же у меня были причины?
– Развязать нам обоим руки. И это не вышло.
– О чем, черт возьми, ты говоришь, Кейн?
– Я беру на себя всю грязную работу, чтобы тебе не пришлось.
– Теперь уж нет. В этом-то и суть. Теперь мы оба свободны.
– В том-то и дело, что это не так. Я тяну тебя за собой в одну сторону. Ты тянешь меня за собой в другую. И в итоге мы придерживаемся золотой середины. Вот почему мы вместе.
– Ты говорил, что хочешь этого, – повторяю я.
– Ты можешь уйти из Бюро и по-прежнему оставаться собой, но если ты уйдешь прямо сейчас, в твоем нынешнем душевном состоянии, это изменит тебя. И я, возможно, смогу с этим смириться, но ты не сможешь.
