Игры для моего знакомого были сплошной нервотрепкой: с одной стороны, милиция наседала, чтобы он их проводил, с другой – зеки отказывались участвовать. У заключённых было две очень веские причины не играть в «Брейн-ринг»: во-первых, лень, – он проводился в воскресенье после обеда, когда вся зона мирно отдыхала, и тащиться лишний раз в «Клуб» совершенно не хотелось. Во-вторых, у зеков не было абсолютно никакой мотивации: каждый раз милиция обманывала с призами! Поскольку скидываться на сладкие подарки было запрещено, мой знакомый договорился, что всем участникам победившей команды выпишут поощрения. После первой игры поощрения выписали, но половину из них не подписали отрядники (офицеры отвечающие непосредственно за отряды), так как у многих были нарушения. Ребята и играть-то шли, чтобы их снять.
Естественно, видя такое отношение к данному слову, на следующую игру практически никто из команды-победительницы не пошел. По крайней мере, самые сильные игроки остались валяться на нарах. Знакомый еле набрал участников, клятвенно заверив мужиков, что на этот раз все будет по-другому, – по крайней мере, так ему обещала милиция. Но «по-другому» не получилось – всех опять «кинули» на поощрения. Хотя он не единожды приходил и напоминал о награде, и всякий раз милиция отвечала, что вот уже выписывают. В итоге ему ответили: «Ну, не смогли».
Знакомому повезло – он должен был уходить на «замену». Перед освобождением его попросили провести ещё одно соревнование. Он искал людей по принципу «после меня хоть трава не гори», и наобещал всем, ссылаясь на милицию, кучу поощрений. Провёл игру, спросил, будут ли награды, ему ответили, что постараются, знакомый уже особенно не настаивал. И освободился.
После него игр я не припомню.
Кроме довольно спорных практик просмотра кино, чтения лекций и проведения «Брэйн-ринга», Клуб радовал концертами. Причём, выступала не только местная самодеятельность, но и гости.
В отличие от кино и собраний, на концерты шли с удовольствием, и поэтому милиция старалась пускать не всех. Обычно из отрядов выбирали тех, у кого нет нарушений, или же (так, почему-то выпадало) тех, кто идти туда совершенно не хотел.
Я был на трёх концертах – хоть какое-то развлечение! О нашей самодеятельности не могу сказать ничего, кроме того, что из песен не было понятно ни слова. Видимо, исполнители находились под впечатлением грустных клипов и концертов, и считали, что для передачи своих эмоций нужно поглубже «глотать» микрофон. Свою печаль они, конечно, передавали, но вот со смыслом была проблема.
Несколько раз к нам приезжали выступающие из соседних ДК. И тогда в «Клубе» был аншлаг! В основном мужики шли, чтобы посмотреть на девушек. До сих пор помню одну выступающую, которую каждый раз встречали бурными овациями. Петь она абсолютно не умела, со слухом тоже беда. Но! У неё были красивые ноги, которые выгодно подчеркивала короткая юбочка, и она орала (другим словом это назвать трудно) от души: было видно, что искусству она отдаёт всю себя, и это покорило грубые сердца заключённых.
Несмотря на то огромное разнообразие культурно-административных функций, которые нес в себе «Клуб», большинством зеков он ценился лишь за четыре таксофона, стоящие в холле, прямо у входа.
Заключенные имели право на три звонка в месяц продолжительностью до десяти минут. И практически все из них этой возможностью пользовались. Правда, и здесь возникали трудности. Во-первых, нужно было, чтобы заявление, которое зеки писали каждый раз перед тем, как пойти звонить, одобрил отрядник. Естественно, для этого желательно было сидеть без «залетов» и быть в хороших отношениях с милицией. Во-вторых, кроме заявления, мы записывались у зека, отвечающего за звонки на тот день, когда хотели поговорить с родственниками, а он уже отдавал список отряднику.
Чуть не забыл: в заявлении указывали, кому, и на какой номер телефона собирались звонить, и если отрядник видел, что набран другой абонент, то отбирал трубку.
И вот наступал день, когда отрядник (если у него было время, возможность и желание), вел народ к таксофонам. Иногда из-за того, что долго не разрешались звонки, собиралась толпа до пятидесяти человек, часть которых составляли завхозы, бригадиры и прочие заключенные, имеющие право на звонки, безлимитные по времени.
Пока одни звонили, остальные ждали на улице своей очереди. Очередь же формировал тот же самый зек, который отвечал за звонки, и поэтому с ним тоже старались поддерживать хорошие отношения, чтобы ожидать, скажем, не два часа, а минут тридцать.
Но, несмотря, на то, что позвонить положенные три раза в месяц иногда не получалось, несмотря на потерянные в борьбе за звонки нервные клетки, многие зеки считали, что это в любом случае лучше, чем рисковать, имея мобильник.
По факту, из всего разнообразия мероприятий и сотрудников, представленных в «Клубе», реальную пользу в исправлении заключённых имели лишь четыре синих, скромно висящих в холле таксофона.
