Ещё, как мне кажется, немаловажным фактором пренебрежения мастями стало время: техника художественной татуировки шагнула далеко вперёд и люди хотят, в первую очередь, выглядеть красиво. Поэтому некоторые стараются раздобыть разных чернил, чтобы сделать цветную татуировку, а кое-кто высматривает интересные рисунки в журналах, которые потом просит повторить на своём теле. Конечно, в основном, это синие, если повезёт, то чёрные рисунки, но даже в одном цвете хороший мастер может сделать шедевр.
Как мне рассказывали сильно «забитые» зеки, когда делаешь первую татуировку, а за ней вторую, то потом тяжело остановиться.
Несмотря на то, что милиция за это сажает в ШИЗО (штрафной изолятор), несмотря на риск чем-нибудь заразиться (конечно, «кольщики» стараются дезинфицировать инструмент, но это происходит на очень любительском уровне), несмотря на то, что тату не дешевое удовольствие даже в зоне, – многие зеки ухитряются «забить» своё тело рисунками с ног до головы. И, в основном, от этих татуировок за километр «тянет» зоной, что бы на них ни было изображено. Но в лагере об этом не думаешь, а просто делаешь.
И вот выходят люди-изоленты, осматриваются, и либо идут в салоны переделывать свои рисунки, либо стесняются ходить в майке даже в жару, либо спокойно воспринимают свои художества и продолжают жить дальше. Ведь татуировка – это в первую очередь состояние души, а она у всех разная.
Красивая роба в зоне – признак статуса. Человек в костюме, максимально отличающемся от «положняка», смотрит на мир глазами победителя, поскольку это даже круче, чем на свободе Gucci.
Многие зеки, поднявшиеся на вершины зоновской иерархии, на свободе ничего собой не представляли, а большинство из них вообще было пьяницами. И вот, попав "за решетку", отойдя от алкоголя и добившись определённого положения, они захотели быть красивыми. Я обратил внимание на определённую закономерность: зеки, у которых было приличное положение на свободе, очень спокойно относились к своему внешнему виду, те же, кто попал в колонию, скажем так, из неблагополучной среды, начинали крайне ревностно следить за своим внешним видом и тратили большие деньги, каждый сезон меняя себе робы и телогрейки на более модные.
Заключенные должны быть одеты по определенному образцу: костюм, называемый робой, состоящий из клифта (пиджака) и штанов, рубашка (чёрная), ботинки, называемые «козлами», и феска (что-то наподобие кепки). Зимой надевают телогрейки, а вместо фесок носят зимние шапки. Как бы и все. Когда я заехал в зону, «положняковая» одежда (та, которую выдают бесплатно) была ужасна: фески – с кривыми козырьками, набитыми тканью, у робы были слишком длинные рукава или штанины, заменитель кожи в «козлах» – будто пожеван.
Кроме того, одну пару обуви приходилось носить по несколько лет в течение всего года. Т. е. и в жару, и в тридцатиградусный мороз зек должен был ходить в тонких ботинках, сделанных из кожзама. Робу же меняли, насколько я помню, раз в год, а телогрейку не чаще одного раза в два или три года. Но, несмотря на подобные «нормативы», "положняк" изнашивался гораздо быстрее. По факту, после первой стирки он терял цвет, усаживался и обвисал на человеке так, что казалось, будто этот костюм носили не один год, "а он все, как новый". Как говорили зеки, робы в нашей колонии шились из дешевой мешковины. Не знаю, насколько это соответствовало действительности, но точно знаю, что ткань была ужасного качества, просвечивалась, и поэтому в «положняковых» костюмах хорошо было в жару: они насквозь продувались.
Как только приходили холода, зеки, у которых не было возможности заказать себе робу "со стороны", начинали страдать. Конечно, всем желающим выдавали нательное белье, которое, якобы, должно было согревать зимой. Но проблема в том, что оно было из такой тонкой и грубо сотканной ткани, что сквозь новое нательное бельё можно было читать. С телогрейками – такая же беда: тонкая ткань, набитая в один слой ватой. Если бы вдруг нашёлся воображаемый зек, который, сойдя с ума, решил бы одеваться так, как было изображено на плакатах, причём, в ту одежду, которую ему выдала милиция, то, думаю, он бы умер от холода в первую же зиму.
Поэтому все заключённые, попадая в зону, сразу же старались, по мере своих сил, добыть себе любую, только не «положняковую» одежду. И либо им передавали костюмы и телогрейки с воли, либо они заказывали их у зеков, работавших на «швейке». В этих робах была другая проблема: они шились из синтетики, и поэтому в жару зеки, у которых не было черных рубашек, просто парились в костюмах. Но красота была важнее, да и сколько того лета?! В конце концов, в Беларуси гораздо больше холодных дней.
Вообще, если судить по тому, какую одежду выдавали в зоне, она была рассчитана не на то, чтобы одеть человека, а лишь на то, чтобы привести весь разношёрстный контингент колонии к «единообразию» – любимому принципу милиционеров.
