Алик мнёт панаму, трясёт козлиной бородкой и горячо говорит:- Так и было, дед глянул на свору собак и те обсыкаться начали.
- А ты?- хохочет Антон.
- Что я? Мы с Машей в засаде сидели,- обижается Алик.- Сами у неё спросите!
- Угомонись, Антон,- Виктор вскользь улыбнулся, но в глазах поселяется тревога.- Что дальше было?
- Дед к псам подошёл, а те и двинуться не могут, зарезал суку и зекам отдал, а сам сказал, что придёт за ними.
- Ну, а зеки … что?- нетерпеливо спрашивает Виктор.
- Они и шагу сделать не могли. Не иначе наш дедушка экстрасенс.
- Ты, случаем, травку не курнул?- скривился Антон.
- Да помолчи ты!- резко обрывает его Виктор.- Откуда дед этот появился?
- Кто ж его знает,- бородка понуро свешивается вниз, Алик обтирает вспотевшее лицо панамой и нахлобучивает её на голову.- Одно скажу, дед очень опасный, если пойдёт к Идару, проблем у нас прибавится.
- Так как он крестился?- хмуро спрашивает Викентий Петрович.
- Странно, по диагонали, причём сжатым кулаком.
- Какая-то секта, причём новая,- мрачнеет батюшка.- Сейчас на свет повылезает такое, что и в годы Перестройки при Горбачёве не снилось. Он точно к Идару пойдёт, ему люди для секты нужны.
- Такие способности, круче калаша будут,- Виктор чувствует неприятное подсасывание в желудке, словно от голода. Жизнь его людей с сей минуты находится в смертельной опасности.
- Дед старый, скоро сам загнётся,- Алик стягивает панаму с головы, вновь обтирает лицо.
- Такие как этот дед, из-за старческого склероза забывают о смерти и живут в одной поре, переживая своих нетерпеливо ждущих детей, а затем и внуков,- невесело хохотнул Антон.
- Мы не внуки, чтобы ждать его смерти,- невесело улыбается Виктор.
- А может его как-то можно нейтрализовать?- Алик скисает как молоко и становится лицом похожим на свою истерзанную панаму.
- Правильная мысль,- Виктор окатывает его внимательным взглядом,- мой приказ, как только он окажется в прицеле АКМА …
- Жестоко!- дёргается Алик и тихо добавляет:- Он такой старый … на моего дедушку похож … только он давно умер.
- А этот живой и с удовольствием заберёт твою молодую душу,- Викентий Петрович со вздохом погладил парня по голове.- Видно мне лично придётся идти на разведку, тучи над нами сгущаются, а с забором надо поторопиться.
- С тобой пойдёт тренер,- кивает Виктор.- И вот ещё, калаш возьмёшь, при случае деда ликвидируй и если получится … Идара.
- Для священника мне тягостно слушать твои слова,- вздыхая, крестится Викентий Петрович,- пойду, помолюсь, может бог даст мне какой-то знак. В раздумье я, всё переворачивается в моей вере, нельзя священникам убивать. Но и жизнь моих близких в смертельной опасности, не спасать её, значит быть сообщником убийцам и не будет за это прощения … но в то же время …. ударили по одной щеке, подставь другую …
- Иди, молись,- мягко тронул его за плечо Виктор,- бог даст тебе знак. Я думаю, здесь иной случай.
…………………
Викентий Петрович, бледный словно смерть, обливаясь потом, молится, никто не имеет права его отвлечь. Душа в страхе, он ждёт божьего знака и истово верит, но сомнения терзают и выворачивают душу. Смирение – вот одна из главных заповедей, но тогда – смерть. И что останется? Неужели душа, безропотно, словно тупая овца, давшая убить её тело, созданное по божьему подобию, останется светлой и чистой? А может – это бог проверяет? Боже, дай мне знак!
Гадюка скользнула в щель, зависает над виском священника, замечает бьющуюся жилку сонной артерии, бросается, но Викентий Петрович интуитивно улавливает движение и расплющивает её голову кулаком. Затем долго смотрит и с потрясением произносит:- А ведь это враг … это знак … знак свыше.
Лицо просветляется, всякие сомнения разлетаются, словно мрак ночи, Викентий Петрович достаёт нож, проверяет лезвие на остроту и решительно бреет бороду. Затем, вытягивает из рюкзака пятнистый камуфляж. На период военных действий, он снимает с себя сан священника и становится спецназовцем, прошедшим подготовку в мыслимых и немыслимых горячих точках, в данный момент он нужен именно в этом качестве. Его
взгляд теряет всякое смирение, энергия звенит в теле, рефлексы вспоминают все навыки, несколько приглушенные образом смиренного священника. На самом дне рюкзака Викентий Петрович находит ящичек с длинными гвоздями – это не для плотнических дел, пальцами зажимает холодный стержень и, неуловимым движением швыряет. Резкий свист и жирный паук растёкся, проткнутый сталью.
- О, а это что за мужик?- Антон спотыкается о свою ногу, встречаясь с ясным взглядом безбородого Викентия Петровича, когда тот выходит из своего укрытия, похлопывая ладонью по бритым щекам.
- Одеколоном бы сбрызнуть, без бороды, словно без трусов, освежает и хочется скакать по росе, сверкая голой жо …- улыбается Викентий Петрович.
- Ты ли это, батюшка?- Антон приседает от неожиданности.
- Стоп. Сейчас я не батюшка, я в миру, можешь меня называть Виком.
- Вик?
- Так меня на службе окрестили.
