переброска взглядами с застекольным пареньком носит тренировочный характер – никто не знает, в чём он обвиняется. это узнают только избранные присяжные. от оглашения мотивов-препятствий влиянию в Процесс, судья перешёл к персонам кандидатов в присяжные. как переспелые яблоки посыпались старики-старушки после того, как упомянуты были инвалидности, проблемы со здоровьем «могущие воспрепятствовать». да, кандидаты, увы: дальнейшую киношку вам не увидеть. все подошедшие к невысокой кафедре судьи, посовещавшись с защитой и обвинением, возвращаются назад. однако, им явно уже «не светит», не подмигивает дружественно здешняя Фемида.
в долгом сонном, но напряжённом молчании, пока судья, защита и обвинение читают у кафедры список и данные кандидатов – я возвращаюсь в эпизоды короткой ночи, из которой я сильно преображённым, галстучным пришёл в этот зал суда. да-да, нечто толстовское, из «Воскресенья» – только там буржуа вспоминали увеселения накануне, публичные дома, фартучки на бёдрах дореволюционных особ лёгкого поведения, а я…
с моей красавицей, ждавшей очень долго, как и я, этой минувшей в трудах праведных ночи. в подсвеченной только красным ночником полутьме – её светлые, впервые без туши мне явленные, близкие ресницы… отчаянная, нарастающая взаимная радость от повторяемого словно в понравившейся простейшей детской игре сближения. именно как детишки: просто нашли те самые различия друг у друга, которые стали источником и жажды, и её утоления, и повторения, и, наконец, наслаждения – по шажочку подкрадывавшегося и вдруг накинувшегося. дрожью сотрясающего основы нашего разновозрастного бытия, салютующего словами взаимного любования, временного утихания жажды…
свежее воспоминание вызывает улыбку – внутреннюю, но она просится наружу: с нею обнаружится явное моё несоответствие мероприятию. так близко за стеклом сидит подсудимый. сидят серьёзные пожилые кандидаты. а я тут со своими мыслещущениями, нежно шуршащими в сознании… внезапно, вслед за ФИО других кандидатов, вызвавших сомнения у защиты-обвинения, которые озвучивал им приватно у кафедры судья, прозвучали и мои знакомые, чеканные. поднимаюсь и протискиваюсь среди колен кандидатов.
насторожила моя самопровозглашённая должность – пресс-секретарь. а не растрезвоню ли я сей Процесс? но успокаивает (действительно с перманентно настороженным лицом) обвинительницу-брюнетку очкастую в синей форме, сам судья, а я лишь ему вторю, убеждаю-киваю: Институт проблем глобализации – это же так далеко от нашего Правосудия, это проблемы глобального значения, международного… «отмазался». с чувством маленькой победы возвращаюсь, сажусь и поправляю галстук, настраиваю его перпендикуляр. интересно, подсудимый запоминает наши фамилии? оглядывает…
поинтересовавшись по настоянию сторон обвинения и защиты, не служит ли кто-нибудь из присяжных на таможне, судья, наконец, зачитывает список прошедших кастинг. товарищ Чёрный почему-то не сомневается, что он в нём будет. изначально номер мой был как раз 12. так сказать, «проходное» место – явно заранее постарались девчата. если учесть, что кто-то отсеялся из предыдущих – шансы растут, но даже и без этого двенадцатый из двенадцати тоже неплохо. однако номер мне присвоили девятый, вот как список сократился. все попавшие в список встают, подходят к Вере, отдают свои бэджики кандидатов и получают взамен постоянные свои номерочки, садятся на соответствующие номерам зелёные стулья на длинной трибуне присяжных, стильно на спинках пронумерованные. в два ряда строй сидящих присяжных – напротив одного застеклённого подсудимого. такая диспозиция. как на расстреле. судья зачитывает наши обязанности и даёт первое задание: в комнате присяжных выбрать старосту.
встав дружно с новообретённых мест, присяжные, мы – отправились по мановению указавшей нам направление руки Веры в удобно находящуюся в стене за нашими спинами (когда сидим) комнату. о которой Вера и рассказывала: «Там чаёк будете пить, есть даже туалет, курилка»… комната с окном во всю длину, светлая и нервная. взбудораженные новыми ролями и пафосные, несмотря на обыденно-скомканные одеяния, все расселись по периметру стола, приглядываясь друг к другу, молча. посидели-помолчали так с минуту… потом приступили к делу, и недолго думая выбрали старостой меня. пенсионеры панически боятся ответственности – даже мужчины. у меня был лишь один конкурент, Борис Семёнович, но он сказал, что готов уступить дорогу молодости. теперь уже я на правах старосты командую выйти из комнаты. присяжные быстро справились с первым заданием: вся пенсионерская братия глядит на меня, как на начальника. судья, кажется, повеселел, хотя на его лице это отражается с трудом – наверное, думает, как же такой молодой присяжный сможет гонять старичков…