приступаем к делу. подсудимый Кириллов встаёт в аквариуме. ваша честь, наша честь – быстро представляются участники процесса, стороны. действующие лица. толстый, низенький, комичный (однако клоуном чтоб быть ему мешает бледность), морщинистый адвокат. здоровенный, плечистый и умеренно-пузатый отец подсудимого как соадвокат. в качестве обвинителей выступают родители… убитого Кирилловым одноклассника. вот и суть дела сразу. всё как обещали: только тяжкие преступления.
первая серия заканчивается, едва начавшись – наш «Ромашин» очень заботливо, обращаясь к нам, в основном, разъясняет суть работы присяжных, негромко. лица всех торжественны, лишь в аквариуме зеленовато спокоен сам Кириллов. Киллеров… именно он чаще всего притягивает мой взгляд, которому не прикажешь. белый свитер на голое тело, фигура ещё подростковая, но какая-то в ней каменность, как и в косых, словно у утёса чертах лица. и страшные чёрные глаза. именно потому что спокойные.
нам вскоре поступает команда вновь удалиться в свою комнату, я теперь как глава прайда быстро реагирую и с печальным пафосом (поскольку всех прохватила ответственность, на всех уже легла тень убийства) увожу череду пенсионеров и служащих. мы в комнате, кажущейся теперь спокойнее – курящие стремятся уединиться, для них немного отравиться дымом вроде как уже государственная обязанность, за святое дело, за справедливость… мы же пока разглядываем друг друга. странные пенсионерки и работающие женщины, несколько мужчин, но улыбчивый и философский вид лишь у Семёна Борисовича, не похож он на случайно сюда попавшего обывателя. листает специально для нас тут наваленные, как в какой-нибудь парикмахерской, журналы. он что-то знает – не по данному делу, но всё же. самые в бытовом плане инициативные присяжные включили пластмассовый чайник, надо же как-то провести время, пока из зала будут выходить действующие лица. кто-то переспрашивает обстоятельства дела, но в целом – просто собрание обывателей…
надымившись, к нам на чаёк вышли из курительно-туалетной комнаты учительницы, домохозяйки, бухгалтерши, – или кто они там? – не помню, хотя обязан как староста. самый молодой, но староста. почему-то я ощущал приятное волнение, когда этот «портфель» вручали – словно уже революция, и мы делим роли в правительстве. «отдадут, как миленькие отдадут!» – думал я об этой ничтожной, но всё же власти. они могли бы сидеть перед телевизорами этим утром и днём, не мучить свои уже недовольно урчащие без пищи и в предвкушении пустого чая желудки… впрочем, наша бесцельная ассамблея длится недолго – в комнату заглядывает неуместно развесёлая Вера:
– Как, вы ещё тут? Про вас совсем забыли, пошлИте, я вас проведу!
возможно, это традиционная шутка, как в «Процессе». Кириллова уже увели из аквариума, без него комната суда – как погасшая лампочка. и только высокий судья (высота его усиливает пафос театрального одеяния) что-то складывает на своём столе. глядит на нас исподлобья с симпатией, поверх очков и уже как бы поверх обязанностей, после урока.
– Ну что, уважаемые коллеги, всё поняли? От вас в вердикте требуется только чёткое решение, имело или не имело место преступное деяние.
воистину Ромашин. хороший судья…
воодушевлённые новой миссией, пенсионеры расходятся, а я устремляюсь пешим порядком туда же, куда десять лет назад – к Сокольникам мимо психбольницы, через Яузу по автомосту…
своей светлой музе проговариваюсь дома о тяжком впечатлении: глаза убийцы, не дают уснуть… реагирует она нежно и по-детски:
– Бедненький…
губы её небольшие, но полные… влекущие ощупать их тотчас своими губами, вкусные, как вся её доверчивая юность. но эти же слова возвращают меня к мысли о долге: уж коли встрял… да и интересно, в чём там дело.
приходят присяжные теперь сами в этот же 408-й зал – многие опаздывают, суд ждёт, ведь это суд присяжных. кто-то пока пьёт растворимый кофе, бодрится – домашний их быт пенсионный перенёсся сюда, привычки тоже шагнули. в сочетании со вставными челюстями этот псевдокофе даёт резиновый душок, но это для внутреннего пользования и для сидящих в непосредственной близости. внешний же, обманывающий и соблазнительный, запах совершенно натурального кофе – кстати. он создаёт уют, столь необходимый нашей присяжной части этого лентопротяжного механизма Мосгорсуда. гляжу из окна, на цилиндр, тянущий на себя всю конструкцию. за ним – трамвайные рельсы за оградой и… кладбище под деревьями. старенькие голубые металлические, крашеные крестики витые, на них снег лежит ещё.