нет, хорошо, что она у меня девочка, и таких рисков в программе самодеятельности её будущих подружек не будет, надеюсь… подняв взгляд от площадки наших забав, вижу, как условно отгорожен подстриженным кустарником бассейн от дальнейших территорий, гостиницей не являющихся. далее – совсем низкоэтажная окраина частного сектора и за ним лесистые горки. туда ведёт каменистый склон, типичные (у нас встречаемые в качестве комнатных) растения породы кактусовых, и склон этот перемежается дорогой, по которой редко пылят совсем не вписывающиеся в прямоугольно-комфортный мир отеля автомобили. такие тут не припаркуются, это автомобили окраинных жителей, селян: встречаются и наши экспортные «лады», «восьмёрки» даже, которые у нас давно отслужили, но чаще это старые, с ржавыми просветами фиаты-универсалы. не джипы и седаны, что вальяжно экспонируются возле лестницы гостиничной…
отгораживая собой от бассейна мою пешую путешественницу и непрерывно её чувствуя рукой, я всё же улучаю миг, чтобы вглядеться в мир старой Муглы с нашего европеизированного островка. по извилистой крутой дороге, где медленно оседает пыль от проехавших недавно легковушек, поднимается старушка, согнувшаяся под каким-то чёрным, объёмным мешком. в лучшем случае там сено для её домашнего скота, а может – запас продуктов на неделю. старушка укутана по-мусульмански во всё мрачное, и к нам поворачивается всё более спиной, следуя повороту каменистой дороги, идёт она медленно и тяжело.
«Мугла – город контрастов» назвал бы я эту фотографию, но ей не хватает панорамы слева направо – причём в роли противоположного, буржуазного, выпрямленного садовником правого полюса буду я сам, которого тут обслуживают, быть может, её внуки и внучки. и эта работа ещё счастье – выгладить рубаху иностранца-постояльца, как некая премия… а бабушка тащит свою ношу в сторону неотличимой от наших деревень родной сторонки, и на карте её мира «Мугла-отель» – нечто незаметно малое и чужеродное, праздно белеющее, отвлекающее от пути домой.
старейшина Муглы поднимается медленно, словно укоряя всех свидетелей её пути. да и что я свидетель, что это всё в одном времени происходит – почти невероятно, так отличается её архаическая, неподобающая здешней жаре одежда (чёрный платок и фартук поверх старого коричневого платья до пят) от наших светлых шортиков и маечек, бассейнов и систем полива газонов. как бы с угольных сельских набросков Ван-Гога сошедшая, согбенная и взглядом устремлённая лишь под ноги. и некому ей помочь, разогнуть её, поднести эту тяжесть, подвезти на легковушке – не принято теми же традициями, на страже которых она оказалась… и я не могу выпрыгнуть из этой картинки, отражаемой голубой гладью бассейна, чтобы ей помочь – я при дочке, и она вообще эту соседнюю реальность не видит, это за рамками её представлений о мире, который придётся ведь мне объяснять – всю его несправедливость и наше в нём место!.. папа-коммунист пока лишь оберегАлка и наблюдатель, созерцатель того, что и дома-то не изменилось усилиями моего поколения, и катится вот в этом же направлении социальной и топографической располюсОвки, архаизации окраин, модернизации центра. что уж тут сопереживать, минуя границы условные, классовые и реальные? старушка тянет свою ношу, а я – свою, счастливую. и никто своего не оставит… вдоль гостиницы, прочь от этого мелькнувшего лишь для меня «заграничного» мира мы идём к центральному входу, я – за ней, за моей путеводной малЫшей.
хватаешь её в руки – активный, чудный, подвижный, продолжающий твои сонноватые движения своими познавательными, сгусток жизни. мы снова как бы летим – теперь над газонами, с которых полив был перенесён подальше, в правую сторону… сгусточек, разворачивающийся во времени в личность, как Вселенная из того взрыва или просто мига первичного импульса – минута совместного с женой телесного восторга, пик взаимолюбования, отобразившийся в малюсенькой, растущей своими часиками и годиками будущности. так это звучит нежно, сокровенно (потому что в прошлом является первой мерой и твоего роста) и ценно, потому что первый-второй полны хлопот – «годик». четыре ещё годика, но уже если пять, то – лет, множество, новое будет слово, – очень нескоро по нынешним ощущениям, которые смешиваются, родительские и детские…
по опустевшей входной лестнице поднимаемся – кажется, прошло очень много времени, и даже девушка за ресепшном сменилась на менее симпатичную, но она так же приветливо улыбается. теперь уж мы наверх на лифте: кажется, моя деточка склонна заснуть (во время укачивающих полётов обнаружилась зёвушка, верный сигнал), и надо будет рассказать сказку, часок прошёл, ещё один как раз поспим. может, конечно, уже вернулись дамы из салона, но по времени ещё рановато – многие часы в холле, поставленные по часовым поясам столиц – дружно сказали, что лишь час мы пребывали внизу.