Заповедное изведанное полностью

она сгорбленно вышла, прежняя светская красавица, ответить на телефонный звонок, а ко мне на столик, между коньяком и вазой фруктов, к которым прикоснуться в такой обстановке страшно – пришёл кот. я постучал ему костяшками по башке между глаз, на что кот удивлённо глянул: ты-то тут прохожий, а я хозяин. впрочем, принюхавшись к обмякшему торту, он не стал за него бороться. а на кухне-то, наверняка, они давно хозяева… бесценные картины в древних рамах, как будто из иконостасов (и какие-то действительно из храмов то ли ангелы, то ли пророки скульптурного, католического вида) глядели как монстры. ни капли прекрасного, хотя оно там когда-то жило…

я ощутил непередаваемо классовое желание. пропырять каждое это древнее мясо на картинах – штыком, желательно ещё и с проворотом, и поддеть, чтоб с рамой грохнулась. вот так, как делали разоряющие поместья безземельные крестьяне и революционные матросы-анархисты в 1917-м (для которых потом Н.Н.Купреянов по заказу Луначарского нарисовал плакат «Граждане, берегите памятники культуры») – со всей яростью, какая только может быть у задушенного царизмом, буржуазией, кулачеством и дворянством народа. ведь это не просто «буржуазное искусство», оно только кучкуется возле «национального возрождения», которое по сути – сепаратизм и вырождение. отрицание «химеры советского народа» как общего пути к коммунизму – и утверждение в нём одного русского (читай: обратного, регрессного вектора, в островной капитализм), вот их конёк, ну а далее и пригодятся все эти иконостасы Вэ Вэ или любой другой главе мафии. был бы правящий класс, а крёстного-то отца всегда выберут…

это в их квартирках – теперь провонявших буквально, теплилось ощущение превосходства классовго ещё до того, как общество «официально» прокляло социализм. это такие вот коллекционеры – самые чудовищные бредни подают как предания старины глубокой, не оставляя ни одного героя Эпохи на прежнем месте. им под силу их «двигать», потому что в их индивидуально-элитном сознании этот сдвиг давно произошёл. их элитность лишь сменила обложку – но именно под этой обложкой они и провоняли идеологически.

я не продержался там дольше двадцати минут, вышел по этикету, напоследок заметив ещё и какой-то на белом фоне супрематизм на стене, который украсил бы офис на Уолл-стрит. тоже, небось, миллионы, вот только – как отчистить от вони… выбежал в вечер, и воздух бульвара счёл уже воздухом революции. шёл и хвалил себя за желание разделаться с будущими картинами Государства штыком… хотя, разделаться надо прежде с государством-мутантом, само собой.

так рано в редакции я оказываюсь по средам без особой надобности. то есть вообще без всякой внешней надобности, поскольку день это практически свободный. а вчера был подписной – и я же традиционно отвёз «газету» в типографию на Беговую…

с проходной позвонил в цех, постоял на первом этаже «Красной звезды», оценил как тут поливают цветы и фотоподборку довоенную и военную, скоро же 9 мая. передал пакет документов (это и есть «газета» – в том бюрократическом смысле, который от меня сокрыт, а макет её пересылается электронным образом). часто из цеха приходит не сама бухгалтерского вида тётушка «экспедиция», а любой рабочий, иногда вдвое младше меня – отчуждённо берёт документы, а я провожаю его взглядом от турникета, перевожу с затылка гонца взгляд на серые квадратные часы в торце проходной и понимаю, что в детский садик ещё успеваю. надо же забрать оттуда махонького человека – а делать это лучше в половину шестого или в крайнем уж случае без пяти шесть, прямо с прогулки и строго до ужина (там молочные продукты чаще всего и сдоба, а ей всего этого нельзя). сам помню, как тревожно становилось, если с прогулки уводят обратно в сад, а не родители домой – только у меня сад был во дворе дома, а тут с Петровского бульвара идти ещё на Каретный… всё впритык, но это и приятно: папа работает, папа спешит, встречая узнающий взгляд серо-зелёных глаз, принося с собой радость старта домой, это тоже столь чётко знакомое, памятное мне «с той стороны» озарение.