всё это прошагиваем мы «под конвоем» вроде бодро, но в восприятии – медленно, и кажется, что путь от курилки до допроса очень длинный, морально длительный. а всего-то несколько шагов к старомосковской просевшей деревянной двери, за которой направо ещё одна и сразу кривоватая лестница. вот же случай – ни разу сюда не заглядывали без надобности, я-то был уверен, что всё тут располагается слева, а оказалось иначе. два пролёта не менявшейся с начала прошлого века лестницы, и мы у двери, на которой изящно красуется наклеечка «Отдел спецпроектов».
очень кстати! сейчас опер попросит достать документы (паспорта с собой нет, остался в куртке на первом этаже) я дам редакционное удостоверение, а там… указана должность: «Редактор отдела спецпроектов». то есть задержанный – мой подчинённый, если по легенде, а не по субаренде. вот и стану я из понятого уже не понятым, а сообщником… всё это продумываю за секунду, однако зрелище в уютной длинной комнате с двумя зарешеченными окнами в сторону нашей курилки-дворика – отгоняет эти мыслишки.
невысокий и немолодой задержанный стоит, сутулясь в наручниках у глухой стены посреди комнаты, морально подавлен и всё ещё унижен физическим давлением. опер, как я понимаю, всё же донёс свою просеивавшуюся в матюшок профессиональную ярость до адресата, и первым делом войдя в комнату – вломил Александру в челюсть. у того платок в руках и он время от времени шмыгает носом и промакивает нижнюю губу. куда ж без кулачно-психологической атаки? может, опер и со мной так хотел «поговорить»? но книги его остановили…
в дальнем углу у окна сидит ещё какой-то дедуля в чёрной шапке и сером комбинезоне, наверное, спец по обыскам. оперов двое, один, русый ведёт протокол, а уже знакомый мне, раскосоглазый брюнет – отпускает участковых и, самодовольно перетаптываясь, обращается к нам с Александэром.
– Так, понятые, вы присутствуете при задержании и обыске. Подозревается вот этот гражданин в оказании незаконных услуг нелегальным мигрантам. Ваши данные потом под протоколом внесёте, сейчас не будем терять вашего и нашего времени. С подозреваемым знакомы?
– Нет, – отвечаем мы все, включая подозреваемого, бросившего на нас беглый печальный взгляд (и я при этом не лгу, а вот Александэр… но работа такая!).
– Очень хорошо. Тогда приступим. Подозреваемый, в ваших же интересах добровольно нам показать здесь всё, что связано с вашей деятельностью, открыть все сейфы, ящики…
– На себя никаких показаний давать не буду, по 52-й статье конституции, – отвечает сглатывая слюну, хоть и битый, но не потерявший чувства самосохранения Александр.
– Что ж, так и запишем, сотрудничать со следствием отказался, это учтут при вынесении приговора. Это ваш стол и ваши ключи на столе?
– Нет, это стол начальника, я вообще ничего не знаю, что тут есть, когда пришёл, ключи уже лежали…
спец в комбинезоне не спеша встаёт, натягивает резиновые перчатки, пока мы сидим-глядим послушными кроликами, идёт от окна к дальнему столу, стоящему поперёк комнаты – действительно по виду начальственному. берёт ключи и начинает, как медвежатник-профи на глаз их примерять к сейфу, быстро находит самый длинный, открывает сейф, достаёт из него бумаги и печать, раскладывает на стульях в нашей прямой видимости.
– Знакомы ли вам эти предметы? – угрюмо спрашивает опер-брюнет Александра.
– Нет, это сейф не мой, что в нём лежит, не знаю.
– Попрошу сделать оттиск печати, – говорит опер комбинезонному дедушке.
тот ловко поставив довольно широкую прямоугольную печать «на попа», чтобы не смазать отпечатков пальцев на рукоятке, прикладывает к резиновой части чистый лист бумаги, сильно давит ладонью, и вскоре передаёт лист с красным оттиском оперу.
– Прошу понятых ознакомиться с вещественным доказательством: печать управы района Новогиреево. Откуда она взялась здесь?
– Не знаю: сказал же, что не мой сейф.
– Отпечаточки пальцев покажут…
– Можно я сяду? – устало спрашивает Александр: видно, что его сильно подавляет вся процедура, только начавшаяся.
– Садитесь, – отвечает опер, словно не он бил Александра, а только что вошёл в «класс».