Новая попытка была смелее. Водитель надел зимний жёлтый пуховик, мотоциклетный гермошлем, отъехал дальше, разогнался быстрее и ехал внутри какое-то время – мы уже было подумали, будто он хочет оставаться за рулём до конца. Но, когда оставалось метров тридцать до стены, он открыл дверь и вывалился на асфальт, покатившись в сторону, как каскадёр. А жёлтое такси так же мягко упёрлось в стену и так же немного откатилось, хотя на этот раз ехало к стене ощутимо быстрее. Публика расстроено загудела.
Снова тросом вытащили машину обратно, и на этот раз толпа собралась у передней части такси в поисках повреждений, соответствующих скорости, но у автомобиля даже не разбились фары.
Мы уже давно вышли из-за своего дерева, решив, что эксперимент можно считать не опасным. Через полчаса услышали, что тракторист завёл свой агрегат.
– Слушай, они трактор хотят пустить, – сказал я.
– Придурки, если единственный бульдозер увязнет в стене, чем они его обратно тащить будут? – сердито прокомментировал Гена.
Видимо, эта мысль пришла и в головы членов Комитета, так как тракторный мотор вскоре затих. Мы уже собирались уходить, результаты попыток нам были понятны, стоять у дороги надоело, но тут к месту событий подъехала легковая машина, из которой вышли строгие люди в штатском. Из багажника она достали самый настоящий пулемёт.
– Вот это да! Сейчас будет интересно! – сказал Генка, который служил в десантных войсках. – Знаешь, что это за штука? Это «Печенег»! За минуту 650 выстрелов делает.
Один из строгих мужчин после недолгого общения с депутатом вышел на проспект туда, где стояло жёлтое такси. Он лёг на асфальт рядом с машиной, расставил сошки пулемёта, передёрнул затвор и выпустил короткую очередь. Все посмотрели на стену, но ничего не было понятно. Пулемётчик сделал более длинную очередь, снова посмотрел на стену и начал стрелять в неё уже совсем без всякой методики до тех пор, пока не закончились патроны.
Все пошли к стене, подойдя настолько близко, насколько позволяло её силовое поле. На асфальте лежали пулемётные пули, до некоторых можно было дотянуться.
– Они даже не деформировались, – сказал пулемётчик, крутя одну в руках.
Так закончилась первая попытка испытать стену на прочность. Стена легко победила.
ХХХ
Шли дни, мы постепенно привыкали к новой жизни. Основным развлечением вне дома было наведываться в чужие квартиры, как бы неприлично это ни звучало. Мы не утруждались вскрыванием дверей, а подъезжали на машине к окнам первого этажа, били их и залезали внутрь, предварительно вырвав решётки.
Квартиры не баловали нас разнообразием, так что это развлечение не было совсем уж интересным и, если бы не практическая польза, заключающаяся в сборе еды и воды, прекратили бы это хлопотное занятие. Оказавшись внутри, мы гадали, кто здесь живёт и были ли хозяева дома на момент Катаклизма. Если были, то квартира обычно была закрыта изнутри, а ключи можно было найти на тумбочке или гвоздике в прихожей. Тогда мы записывали адрес квартиры в блокнот, оставляя её незапертой, но дверь плотно закрывали. Генка мрачнел, если мы оказывались в квартире, полной детских игрушек. Мне, несемейному и бездетному человеку, было легче, а у Генки там, за стеной, осталось два пацана, которых он не видел уже двадцать дней. Осмотревшись, мы забирали с кухни пригодную еду и уходили. В комнатах нас мало что привлекало – удивительно, как одинаково живут люди.
Мы читали книги, играли в шашки, готовили себе еду и слонялись по городу, точнее, по тому его куску, который нам отрезала невиданная сила. Мы обленились настолько, что иногда пропускали собрания, впрочем, судя по растущему числу свободных кресел, с каждым разом на встречи во Дворце молодёжи приходило всё меньше народу.
Постепенно становилось всё более понятно, что ситуация, в которой мы оказались, неисправима. По крайней мере она не в нашей власти. Мы не знаем, почему это случилось, как скоро закончится и закончится ли вообще, а стена не поддаётся. Мы даже не знаем, что именно произошло. Неудивительно, что люди падали духом, а некоторые сходили с ума.
Потерянных, ушедших глубоко внутрь себя, мы встречали часто. В первый же день на ступенях Дворца молодёжи мы встретили первого сумасшедшего, на другой день ещё, через два дня опять. Эти люди были излишне застенчивы, теребили пальцами свои губы, что-то суетливо говорили и тревожно оглядывались. Стараниями депутата Макарова в больнице, которая удачно оказалась рядом с гостиницей, был организован пункт сбора таких несчастных; активисты и назначенные медики следили за ними, кормили и успокаивали. Нашёлся даже врач, выписывающий им подходящие лекарства.
Но однажды ночью, когда мы поужинали, посмотрели подряд первого и второго «Рэмбо» и почти уже уснули, вдруг раздалась стрельба.
– Кто-то из Калаша садит, – авторитетно заключил Гена, приподнявшись на кровати.
– Будто со стороны гостиницы? – прислушивался я. – Пойдём туда?
– Ага, чтобы нас там поубивали?
Стрельба затихла, но вскоре началась снова.
– А сейчас пулемёт стреляет, – прислушавшись сказал Гена. – Возможно тот «Печенег», помнишь?
