Молодые люди, выйдя из метро сразу после Катаклизма, не бродили растерянно, не ждали заселения в гостиницу и вообще тратили гораздо меньше времени на принятие решений. Они сбивались в кучки и заселялись в квартиры, энергично обшаривали продуктовые и ювелирные магазины. Вскоре образ молодёжных стаек – в толстовках, бейсболках и с рюкзаками за спиной, быстро перемещающихся по городу и предпочитающих поскорее уйти, завидев более взрослых, стал обычным делом. В силу своей молодости они легко куда угодно залезали и видимо, кто-то из таких и был застрелен часовыми.
ХХХ
Раз за разом приходя на собрания или появляясь в гостинице, которая стала выполнять роль штаба, я ловил себя на мысли, что всегда ищу Нину. Я не знал, где она живёт, но понимал, что не в гостинице; не знал, поручена ли Комитетом ей регулярная работа; на собраниях она чаще всего сидела рядом с подругой, тоже очень симпатичной девушкой, но у них было мало общего, и на учительницу подруга не тянула. Это в первые дни Нину назначали на приготовление еды, а после нашлось достаточно поваров и просто активных женщин, да и спасшиеся предпочитали расселяться, что делало коллективное приготовление пищи не таким востребованным.
У нас возникло что-то вроде флирта, как мне бы хотелось думать. Мы искали друг друга глазами, а находив, улыбались и кивали. После собраний я обычно задерживался в дверях, чтобы столкнуться, что-то спрашивал, мы немного мило болтали, а потом расходились, не найдя повода продолжить общение. Мне очень нравилась Нина, хотелось пригласить на свидание, но мешала подруга. Она, назвавшаяся Кристиной, была погрубее, что выражалось и в манере общения и во внешности, смело смотрела в глаза, задавала прямые вопросы, курила и носила чёрные обтягивающие лосины под высокими сапогами на каблуке. Нина была не в пример подруге нежна, почти всегда прятала взгляд, говорила негромко и одета была как типичная учительница в выходной день – в джинсах и толстом свитере. Было непонятно, что их связывает, тем более что Кристина явно пыталась верховодить, постоянно перебивала и в общении со мной вела себя высокомерно.
– Чем занимались неделю? – спрашивала Нина задорно, пока не подходила подруга.
– По разнарядке во дворах ямы рыли и туалетные кабины сколачивали. Досок-то нет, так что кабины у нас фирменные – из стенок полированных шкафов, – смеялся я.
Впрочем, это была правда, но ямы в парках рыли лишь в самом начале, а позже додумались в подходящем месте убирать канализационный люк и строить туалетную кабинку над ним.
– А где вы устроились? – спрашивала у меня Нина, приветливо улыбаясь.
– Мы с Генкой переехали в дом на набережной.
– Там, где заправка?
– Нет, на той набережной, где пешеходный мост в Парк Горького.
– Ааа, знаю.
– Да мы, собственно, как раз в соседнем доме от этого моста. А вы где?
– А мы…
Но тут её перебивала Кристина, говорила, что им пора идти, и Нина нехотя соглашалась. Тем не менее наши отношения теплели, и я уже был готов к более решительным действиям, как вдруг случилось непредсказуемое.
Однажды, где-то через месяц после Катаклизма, мы с Генкой возвращались с назначенных работ. В тот день нам выпало укреплять тюрьму, функции которой стала выполнять обычная московская квартира в доме рядом с гостиницей. Мы удалили комнатные двери и заменили их на решетки, которые можно было открывать. Кого Комитет собирается посадить в эти камеры, мы не знали. Работы было много, намучались изрядно и возвращались домой усталые, но довольные, так как задание было выполнено и пришедший проверять результат Остапов сказал: «Мне бы на завод таких работников побольше. Молодцы!».
Мы въехали в свой двор, размышляя о том, какое кино будем сегодня смотреть, и тут Генка воскликнул.
– Смотри-ка, это не твоя сидит?
– Кто?
– Ну эта, учителка, которая с такой шмарой ходит.
Я взглянул в глубину двора и увидел на лавке сгорбленную фигурку Нины, жалобно обнимающую саму себя руками, словно от холода. Увидев нашу машину она встала.
– Что случилось? – спросил я, подойдя.
– Юра, – только и смогла выдавить она и дёргала подбородком, дрожа в готовности зареветь.
– Кто-то обидел?
– Мне негде жить.
– Конечно, пойдём к нам, если хочешь.
– Можно, я ничего не буду рассказывать? – спросила она.
– Конечно, как скажешь. Пойдём, тебе надо успокоиться, – я приобнял её за плечи и повёл к нам мимо тактично ухмыляющегося Генки, который доставал из машины инструменты.
В квартире я усадил её на диван, налил горячего чаю, но перед этим заставил залпом выпить большую стопку коньяка. Она помедлила в нерешимости, но выпила и разрыдалась у меня на плече. – Что с нами происходит? – вопрошала она сквозь слёзы. – Зачем нам эти испытания? Зачем это именно мне?
Потом я уложил её на диван, накрыл пледом, и Нина уснула. Генка так и не поднялся наверх, а решил занять время тем, что разбил окно у одной из квартир и залез туда. Когда я вышел на улицу, он как раз вылезал.
– Опять какая-то бестолковая квартира, сдают они её, что ли, – сказал он, перешагивая из окна на крышу машины. – Ну, чего она там?
– Спит.
– А чего случилось-то?
