– Макаров с вояками наверняка там всё забрали. Но попробовать можно, тем более, что это недалеко от нашего дома.
Мы прыгнули в машину и через пять минут подъехали к величественному фасаду – комплексу зданий на набережной. Левое крыло пострадало, так как через него прошла стена пузыря, отрезав таким образом примерно четверть огромного разлапистого строения. Пройдя через пустой КПП мы оказались за забором, но были вынуждены сразу остановиться.
– Стойте, – раздался властный громкий голос. – Уходите отсюда! Военный объект!
Мы подняли головы и увидели, как из приоткрытого окна первого этажа на нас направлен ствол пулемёта, сошки которого упирались в один из мешков, выложенных на подоконник. Над стволом в темноте помещения угадывалась каска, обладатель которой и разговаривал с нами.
– Да мы только посмотреть хотели, – сказал я глупость, первую пришедшую на ум.
– Уходите, в следующий раз стреляем без предупреждения! Читать, что ли, не умеете?
– Где?
Пулемётчик метко выругался, объясняя, что указания развешаны и на КПП и на всём периметре забора вокруг.
Мы поспешно удалились и, действительно, теперь увидели прямо на дверях КПП фабрично выполненную пластиковую табличку: «Стой! Огонь без предупреждения!», ниже была приклеена бумажка, на которой чёрным фломастером было написано: «Все контакты через КПП №6».
У нас не было желания идти к этому КПП №6.
– А ведь, и правда, мог положить нас тут, – сказал Генка. – Все права имеет. Как мы не заметили-то, дурни! Я от себя не ожидал.
– Да, расслабились мы, ходим везде, как у себя дома. Интересно, а как они там живут-то? Без электричества, без еды…
– Кто? Они без еды? Они без электричества? Да у них там еды и электричества лет на десять вперёд. Это же самый центр, самое министерство обороны!
– Да, это я не подумал. Слушай, так их там, наверное, много…
– Да уж наверняка порядочно, смотри, какое здоровенное здание. Только что-то мне кажется, они оттуда долго не выйдут. Я, конечно, не знаю, какие у них там протоколы на подобный случай, но представь себя на их месте. Вдруг такое происходит, что люди пропадают, небо розовое, вокруг машины друг в друга врезаются и прочее, и прочее. Я бы на их месте подумал, что на нас американцы напали.
– Ну а где же тогда американцы? Они же видят, что уже двадцать дней прошло, а никаких американцев нет.
– Ну не напали американцы, не напали. А может они применили какое-то новое оружие, – и тут Генка посерьёзнел. – Слушай, а может, правда, применили?
– Не удивлюсь, – сказал я. – Нет, всё-таки нельзя собрания пропускать.
ХХХ
На другой день мы пришли на собрание, и Макаров пересказал историю инцидента с полицейским, которую мы уже слышали от Марины, ничего нового не добавив, лишь уточнив окончательно, что Никифоров расстрелял пятерых психически больных и активиста, который в ту ночь за ними присматривал. Потом он передал слово Бобрикову Александру Евгеньевичу, сидевшему в президиуме по правую руку.
– Уважаемые друзья, – начал Бобриков, откашлявшись. – Ещё раз делаю объявление по поводу здания Министерства обороны. Там введено полное осадное положение. Мы на прошлом собрании уже сообщали, что даже подходить к зданию нельзя. Но вчера оттуда сообщили, что приходили какие-то двое «просто посмотреть». Этих желающих сходить на экскурсию на военный объект там чудом часовой не застрелил. Они внутрь никого не пускают. Ну, хорошо, я в метро ехал в штатской одежде, у меня с собой никакого удостоверения не было, так что они мне не обязаны верить, что я генерал-лейтенант, хотя и в отставке. Но вот Колюжный Семён Александрович или Илья Станиславович Демченко, – Бобриков почтительно кивнул в сторону соседей, сидевших за тем же столом на сцене, – они действующие офицеры. Семён Александрович и вовсе ехал на службу в своей форме, в форме полковника вооружённых сил, о чём говорят погоны на его плечах. Но даже его не подпускают близко к зданию, не то что внутрь.
Как бы ни предупреждали, а на собрания регулярно ходила от силы половина спасшихся, поэтому через неделю со стороны здания Минобороны раздались выстрелы. Быстро разнёсся слух, что были убиты два парня, а сейчас их тела лежат у забора. Никто не знал, кого именно застрелили, и было ясно, что погибли те, кто не только не ходил на собрания, но и вообще редко появлялся на людях. Тела вскоре пропали, возможно, их убрали военные.
Про молодёжь расскажу отдельно. Состав спасшихся был обусловлен тем, что подавляющая их часть в момент Катаклизма ехала в метро в рабочий день в одиннадцать часов. Возможно, в жизни мальчиков и девочек рождается поровну, но у нас с Геной возникло чёткое убеждение, что на десять мужчин в метров в тот час было семь женщин. Что же касается возраста, то менее всего в вагонах было наших ровесников, то есть граждан лет тридцати-сорока. Спаслись, судя по всему, либо люди студенческих лет, либо те, кому за пятьдесят и более. Об этом мы как-то говорили с Генкой весь вечер.
– Ну а что, всё логично, – рассуждал Гена. – Все нормальные люди на работе, как мы с тобой. В метро едут либо всякие студенты, либо пенсионеры.
