Отведя пистолет в сторону, чтобы ненароком не попасть, я решил сделать предупредительный выстрел. Но то ли осечка, то ли не заряжен, а может быть, стоял какой-то предохранитель, словом, раздался тихий щелчок и никакого выстрела.
Не желая больше испытывать судьбу, молодой бандит вдруг шагнул ко мне и отвёл руку с пистолетом в сторону. Недоумённо я всё еще смотрел на своё оружие, а когда поднял глаза на молодого, то увидел летящий в меня кулак. Воистину звёзды посыпались из глаз и, кажется, я на несколько секунд потерял сознание, потому что очнулся на полу. Но, поняв, что произошло, я скорее встал, получил второй удар, уже в живот, потом третий. Второй раз я не терял сознание, но как-то обмяк и пришёл в чувство тогда, когда молодой тащил меня за ногу по палубе. Ухватившись обеими руками за край палубной переборки, я безуспешно пытался вырваться, так как решил, что этот бандюга хочет перекинуть меня за борт.
– Стрелять научись, фраер, – брезгливо сказал он, прекратив попытки тащить меня дальше, и, прежде чем уйти, пнул меня ногой в живот, – а если Нелька у тебя прячется, ещё ответишь, – и он опять ушёл к каютам. Скрючившись на палубе, обнимая себя обеими руками, я слышал, как снизу снова раздались глухие удары.
Такого унижения я ещё в жизни не испытывал. Да и, признаться, никогда меня так сильно не били, так что все мысли были о немедленном отмщении. В машинном отделении я прятал инкассаторское ружье и амуницию, которые теперь стояли у меня перед глазами как вожделенная цель. Я снова сбегал, а точнее доковылял, до капитанской рубки, взял ключи от машинного отделения. Кстати, там рядом, на гвоздиках, висели и ключи от кают. В аптечке взял марлевых салфеток, протёр побитое лицо, вставил скрутку в кровоточащую ноздрю, отхлебнул из фляжки. Потом прокрался, прихрамывая, в машинное, открыл нужный ящик, натянул на себя бронежилет, проверил зарядку ружья и пошёл мстить.
Около кают я этих бандитов не застал, все двери были вскрыты; не найдя чего искали, мои гости собрались к выходу и у трапа замешкались. Они уже стояли на берегу, когда до меня донеслось:
– Чего с ним делать, Давлет?
– Выброси его за борт.
– Так он выплывет.
– А ты выброси так, чтобы не выплыл.
И только молодой, который пошёл выполнять команду, хотел шагнуть с берега снова на переходной мостик, в речном флоте гордо называемый «трапом», как из темноты салона появился я. Мой вид – с разбитой рожей, в бронежилете и с ружьём – произвёл на них гораздо более сильное впечатление, чем пятнадцать минут назад. Они оба стали пятится, а молодой потянулся за пистолетом, торчащим, видимо, за спиной. И как только он стал вынимать руку обратно, я выстрелил ему прямо в грудь, что было несложно с такого расстояния.
Мой обидчик отлетел назад, ударившись в почтенного дядю, на лице которого, наконец-то, пропало спокойствие. Оба упали на гранит причала.
– Ну как, научился я стрелять? – громко крикнул я молодому, который всё ещё смотрел на меня, но бледнел с каждой секундой. Его шеф не мог вымолвить ни слова, вылезая из-под своего обмякшего помощника, тоже не сводил с меня глаз. Я был так зол, что уже думал выстрелить и по нему.
– Подожди, – взмолился он.
– Бегом отсюда! – крикнул я и выстрелил второй раз, но ума хватило отвести ружье в сторону, крошки гранита разлетелись от парапета в том месте, куда вошла пуля, метрах в двух от этой парочки. Почтенный дядя, не оборачиваясь, прыгая через три ступеньки, умчался наверх к набережной. Я услышал хлопок двери и короткий взвизг сорвавшейся машины.
Сглотнув слюну и выдохнув, я стоял у бортика и постепенно осознавал случившееся. Мне не хотелось подходить к лежащему на каменном берегу телу, уже, вероятно, мёртвому. Вернувшись на теплоход, я взял в баре бутылку виски и выпил чуть не половину сразу из горлышка, а потом и ещё.
Помню, как сидел в большом кожаном кресле рядом с баром, держа на коленях ружье и бутылку в руке, ничего уже не соображая, в глазах троилось, внутри – равнодушие. Помню, какие-то люди забирают ружье, ведут куда-то и всё.
Дальше было тяжёлое похмельное утро, допрос и суд. Я суду говорил, что защищал вверенное имущество и что они первые напали. А мне в ответ: «Превысил все пределы». Я говорю, их было двое, а они мне в ответ: «Про второго мы ничего не знаем».
Короче, получается, почтенный дядя залёг на дно. Определили меня в эту тюрьму до появления новых обстоятельств. Сижу тут уже почти месяц, привык, успокоился. Только вот скучно.
ХХХ
– Вот такая история, – подытожил Игорь.
– Признаться, я ожидал что-то менее трагическое и не такое героическое, – ответил я задумчиво.
– А я как от себя не ожидал! И знаешь, убить человека оказалось не так сложно. Правда, я утешаю себя тем, что убил не совсем человека.
– А почему ты говоришь, что хранил одно ружьё? Ведь у инкассаторов была два.
